И вслдъ за этимъ, нежданнымъ для нея самой, безсознательнымъ взрывомъ гнва, все, что накипло въ ней горя, все, до чего додумалась она въ эту тяжкую ночь, и тамъ, сейчасъ, подъ сосной, — все это неудержимо запросилось у нея наружу…
— Душа! Давно-ли у меня душа, знаете-ли вы?… И кто вамъ сказалъ, что я не такая же была безсердечная, какъ она? Я говорю вамъ, я дикая… Я была дикая… А разв у дикихъ есть душа? какъ у обезьянъ, — инстинктъ, вотъ что у нихъ! И я то же, то же была! Разв вы сами этого не видли? Говорите, сейчасъ говорите… умоляю васъ, вдругъ послышалась надрывающая нота въ ея голос,- разв въ первые дни, когда вы… и… и графъ познакомились съ мною, разв вы не смялись между собою, разв могли не смяться, если только случалось вамъ говорить обо мн,- надъ моею
И она во вс глаза глядла теперь ему въ лицо, требуя. словно дара, прямаго, безусловнаго, безпощаднаго отвта.
— Мы не смялись никогда надъ вами, клянусь вамъ! воскликнулъ Пужбольскій:- Мы… мы о васъ, Марина Осиповна, примолвилъ онъ тише, — потому что… дйствительно, нкоторыя ваши понятія…
— Нкоторыя! прервала она его короткимъ и горькимъ смхомъ. — Все, все,
— А ваша необыкновенная прямота, честность, прервалъ ее Пужбольскій, — вы забыли о ней?
Она утвердительно закивала.
— Да, это правда, это всегда было во мн — честность!… Но вдь и
— Вы рано лишились матери! невольно вырвалось у Пужбольскаго.
— Матери!…
Ей вдругъ вспомнилось опять равнодушіе къ своей матери и то, что стала она
— Я такъ хорошо воспитана была, молвила она, — что гордилась тмъ, что другую заставило бы…
— Марина Осиповна, ради Бога, еще разъ прервалъ ее Пужбольскій и опять схватилъ ее за об руки, — что вамъ вздумалось сегодня такъ немилосердно обличать себя? И вы такъ взволнованы, что я даже не воображалъ, чтобы вы могли… Неужели все это вслдствіе вашей встрчи съ этою женщиной…
Она замотала головой…
— Не женщина…
Онъ понялъ.
— Да, изящная форма… и противное содержаніе! возразилъ онъ, — la Circ'e d'Hom`ere!…
— Такъ разв он вс такія? воскликнула Марина, — вс испорченныя, потому что воспитаны?… Вотъ вы мн разъ говорили про вашу сестру одну… Хорошая вдь она женщина?
— Хорошая, Марина Осиповна, не могъ не сознаться нсколько сбитый съ позиціи князь.
— Вотъ видите! А ужь она, наврно, на меня не похожа?…
Эти вопросы, смлость ея признаній, душевная тревога, видимо всю обнимавшая ее, полны были для впечатлительнаго князя новымъ, неотразимымъ обольщеніемъ… Беатриче Ченче, Аріостовская Брадаманта, Розалинда изъ
— Вы сами не знаете себ цны! воскликнулъ онъ, — не знаете, какой богатый матеріалъ въ васъ содержится!… То, въ чемъ вы себя упрекаете — ну, да положимъ… je vous estime trop pour le nier… все это происходитъ отъ вашего сиротства… vous n'avez pas 'et'e guid'ee отъ русскаго современнаго безсмыслія, отъ безобразій нашего общественнаго воспитанія… Но при вашемъ ум, при этой intuition du vrai, du beau, которою вы такъ богато одарены, о, еслибы вы знали, какъ это легко
Она взглянула на него большими изумленными глазами. Словно какая-то нежданная искра блеснула въ ея потемкахъ… Губы ея шевельнулись.
— Изъ меня могло бы что-нибудь выйти только тогда…
Она до ужаса испугалась вдругъ этихъ словъ своихъ. Опять, опять безуміе! точно кольнуло ее въ сердце… И она скоро, скоро, не оглядываясь на своего собесдника, устремилась опять по дорожк.
А онъ, онъ не понялъ на этотъ разъ: онъ уже весь утопалъ въ страсти…
— Mademoiselle Marina, заговорилъ онъ, догоняя и останавливая ее, — еслибы вы… еслибы вы ршились вврить судьбу вашу человку… честному человку, клянусь вамъ… который всю бы жизнь свою посвятилъ…
