Марина Цветаева. Письма 1924-1927 полностью

Борис, ты когда-нибудь читал Тристана и Изольду [1393] — в подлиннике: в пересказе, совершенно соответствующем всем тем разрозненным песням и повестям. — Самая безнравственная и правдивая вещь без виноватых, со сплошь-невинными, с обманутым Королем Марком, любящим Тристана и любимым Тристаном, с лжеклятвой Изольды, с пост<оянными> наруш<ениями> самых святых обетов, с — наконец! — женитьбой Тристана на другой Изольде (к<ак> буд<то> бы есть др<угая>!) — aux Blanches mains ^{310}, — из малодушия, из безнадежности, из, если хочешь, душевного расчета. И как из этого ничего не вышло, и как из всей любви ничего не вышло, п<отому> ч<то> умерли врозь, она — в сознании измены Тристана. (Другая Изольда из ревности сказала той первой, что корабль, поехавший за Тристаном, возвращается с черным парусом, — т.е. без него (с незахот<евшим> Тристаном, т.е. без него).) И Изольда умерла. История, ничем не отлич<ающаяся> от истории Кая и Герды [1394], любящих, тер<яющихся>, <нрзб.>, сход<ящихся>.

Сдаю в Версты «С моря» (прошлолетнее — тебе) и Новогоднее (Письмо к Рильке), переписываю для Воли России Поэму Воздуха, не знаю, возьмут ли, сейчас должна приняться за Федру, брошенную тогда (31-го дек<абря> 1926 г.) на 2-ой картине [1395]. Долг чести. В промежутке между 3 и, скажем, 4 (всех 5) напишу о тебе и Шмидте (Б.П. и Лейтенант Шмидт). Лето проходит, не осуществившись. По 3, часто не разреш<ающихся>, грозы в день, по два хороших ливня (обожаю Сестру мою Жизнь [1396], но… <подчеркнуто трижды>), в летн<ем> пла<тье> холодно, наспех вытаскиваю зимние шкуры. Вчера, 14-ое июля, глядела с нашего мёдонского железнодорожного моста на ракеты и дрогла [1397]. — И этого уже не люблю, не так люблю, больше по долгу службы.

Но Мур — заглядение. Чудная голова, львиная. Огромный лоб, лбище, вздым<ающийся> це<лой> белой бурей кудрей. Разгов<оры> такие: Мама чеса́ет морковку (чесает — чешет — чистит). — Мама, поцелуй Мурке пузу. — Идти к папе, захватывать вещи (вещи, вязаное одеяло, обожаемое, в которое с 6 месяцев по-котиному перед сном впивается когтями <вариант: в которое влюблен>, готов стоять часами, вкагчиваясь и обмахиваясь). Спать один не хочет, среди ночи явление головы над сеткой. «Мула хочет идти в дуглу́ю каватку». Влезает. — «Дуга (друга) дать: аделя́ло!» Лезет вслед и «друг». Через минуту спим, слева Аля, посредине Мур, на Муре друг, с краю я. Кровать тесная, сон спартанский. Утром сидит у меня на голове, просыпаюсь от приблиз<ительного> чувства Атласа (думаю, держат мир и головой).

Борис, всегда отвечаю сразу, если не будет писем — знай: почта. Хочу оказии для нескольких книг и фуфайки тебе, ни разу не прохожу мимо витрин мужских вещей без ревности за тебя. Пусть хоть рукавами обниму тебя — за недостатком <вариант: недостиг<аемостью>> рук.

Впервые — Новый мир, 1969, № 4, С. 196–197 (со значительными купюрами) (публ. A.C. Эфрон). СС-6. С. 272–274. Печ. полностью по: Души начинают видеть. С. 357–361.

<Между 18 и 22 июля 1927 г.> [1398]

Милый Володя,

Итак, ждем Вас — Мур, Аля и я, — в воскресенье, 24-го, к 2 ч<асам>, лучше не позже. Мур уже будет готов, сразу пойдем на вокзал, к<отор>ый от нас (говорю об электрич<еском>) четыре минуты.

До свидания и спасибо!

Тогда же сговоримся о чтении О<льге> Е<лисеевне>, Вам, Аде — и Наташе и Оле [1399], если хотят, моей новой вещи — Поэмы Воздуха. Лучше даже, если заранее сговоримся на два подходящих вечера на след<ующей> неделе, чтобы я сразу могла назначить.

P.S. Могу только после 8 ч<асов>.

Впервые — НП. С. 236 (с ошибкой в дате написания). СС-7. С. 85–86. Печ. по СС-7.

<Около 24 июля 1927 г.>

Родной Борис. Птицелов жулик, знаю главного заправилу [1400], а конвенции нет — итак <оборвано>. Огорчена наверное не меньше <вариант: больше> тебя, п<отому> ч<то> за тебя. Картина знакомая: плод твоих рук (локтей) не пожинает, а пожирает другой — кому и руки только на то даны. Так было — так будет.