Марина Цветаева. Письма 1924-1927 полностью

Целую нежно. Не забудьте ответить по поводу тех денег, с оказией. Ведь необходимо выяснить.

Огромное спасибо за Б<ориса> П<астернака>.

Впервые — НП. С. 136–139. СС-6. С. 723–724. Печ. по СС-6.

Вшеноры. 23-го февраля 1925 г.

Дорогой Евгений Александрович,

— Выручайте! —

17-го февраля, во вторник, умер Никодим Павлович Кондаков (смерть замечательная, при встрече расскажу) [309], а 18-го в среду С<ергей> Я<ковлевич> должен был держать у него экзамен [310]. Узнав, я, несмотря на горе по Кондакову, сразу учла трудность положения и посоветовала С<ереже> обратиться к Вам. Он же, по свойственному ему донкихотству, стал горячо возражать против устройства своих личных дел в такую минуту («что значат мои экзамены рядом со смертью Кондакова» и т.п.).

Поэтому, беря на себя неблагодарную роль Санчо-Пансы [311], действую самостоятельно и сердечно прошу Вас подписать ему экзаменационный лист, который прилагаю. Остальной минимум (греческий, Нидерлэ [312]) сдан блестяще.

— Суждено Вам быть благодетелем моего семейства! —

Не удивляйтесь незаполненности экзам<енационного> листа, — боюсь напутать с точным названием Вашего курса [313] и чешской орфографией.

Сердечный привет и — заранее — благодарность.

Адр<ес>: Všenory, č 23 (p.p. Dobřichovice) u Prahi.

Впервые — Моя Москва (1991, авг.). Публ. Е. Ванечковой. СС-6. С. 782–783. Печ. по СС-6.

Вшеноры, 24-го февраля 1925 г.

Дорогая Адя,

Тщетно стараюсь узнать у О<льги> Е<лисеевны>, получили ли вы доплату за январское иждивение. Деньги были посланы через знакомую Кати Р<ейтлин>гер, она должна была не то передать, не то переслать их. Цифра, помнится, 70, сейчас не помню, крон или франков. (Можно установить. Думаю — франков.) Пишу об этом О<льге> Е<лисеевне> уже третий раз — и безответно. Если деньги не дошли, взыщу с Кати, или с дамы, — пусть О<льга> Е<лисеевна> не думает, что пропажа отзовется на мне: из-под земли достану!

Второе: безотлагательно — открыткой — сообщите мне имя-отчество Розенталя [314]. Не могу (неприлично!) просить о помощи, не зная, как зовут. Я бы не дала, к чертям послала.

Прочли ли мою «Полотёрскую» в В<оле>Р<оссии>? «Мо́лодец» выходит «на днях». Пришлю Вам Вашего собственного [315]. У Али к нему — чудесные иллюстрации, вообще начинает рисовать хорошо.

«Мальчик Георгий» [316] похож на того, спящего, — помните в Кинской заграде [317] в этнограф<ическом> отделении, где набитые лошади? Тоже спит в корзинке. Коляска, обещанная волероссийцами, что-то не едет и «мальчик Георгий» (помните Шебеку? [318] если не читали, О<льга> Е<лисеевна> пояснит) похож на Моисея [319].

О смерти Кондакова я уже писала. Совпадение: в вечер дня его смерти (умер ночью) к нему пришли родственники ^{69} покойного проф<ессора> Андрусова [320] с просьбой выбрать для памятника крест. Старик долго выбирал и наконец остановился на восхитительном византийском. — «Вот — крест! Когда я умру, поставьте мне такой же».

Умер через несколько часов.

Теперь дело за деньгами. Ученики (небольшая группа верных, в том числе и С<ережа>) сами хотят ставить. Несли его гроб на плечах через весь город, С<ережа> впереди — хоругвь, такую тяжелую, что пришлось нести на плече, как винтовку. Одному, очень сдержанному, на кладбище сделалось дурно. Увезли.

Помните лекцию на франц<узском> языке? Медлительность и точность речи? Странное слово «скарамангий»? (визант<ийская> одежда). Дрожащие руки его ученика Беляева [321], зажигавшего волшебный фонарь? Скачущие картины?

И — потом или до? — еврейское кладбище, на котором мы — были или не были? И весь тот туманный день?

Где сейчас Кондаков? Его мозг. (О бессмертии мозга никто не заботится: мозг — грех, от Дьявола. А может быть мозгом заведует Дог?)

Иногда вижу чертей во сне, и первое ласкательное Георгия — чертенок.

Целую Вас, милая Адя, не забудьте ответить на мои вопросы. С<ережа> затонул в экзаменах, всплывет — напишет.

Впервые — НП. С. 145–147. СС-6. С. 668–669. Печ. по СС-6.

Вшеноры, 26-го февраля 1925 г.

Дорогая Анна Антоновна,

Пе-лёнки на-шлись!!! (Извещение из Пильзена). Но я их еще не видела, — потребовали опись, никто не знал, Mme Ч<ирико>ва нарочно ездила в Прагу к г<оспо>же Курц [322].

Теперь я смогу ответить доктору. Больше всего меня угнетало во всем этом злоключении — что я выгляжу невежей. Но, помимо лирического удовлетворения, очень радуюсь вещам, верней: вещественности.

Спасибо за заботу о моей рукописи, но к этому № женского журнала я уже все равно опоздала [323]. — Вы говорили, к 8-му, нужно выбрать, переписать, перевести. Пришлю, или — надеюсь — передам Вам для следующего №, может быть вместе выберем.