За стойкой завозились, и я перегнулась через потертую деревяшку. А там имелась полуодетая парочка постюного периода на продавленной раскладушке. Тощий мужик с пышными закрученными усами и тетка-дежурная неслабого размера. Настолько неслабого, что оного и раскладушку ощутимо продавливало к полу.
– Ну, и чего орешь?! – Тетка не смутилась. Сползла с кавалера, который тут же прикрыл труселя в шикарную ромашку углом одеяла, и поднялась над стойкой. Голосок у нее был писклявый, совсем не по размерам. – Чего тебе?!
– Вы дежурная? Мне нужно в Овьерро.
– Поздравляю! Сорок верст по тракту, и вот оно, счастьице! – Она попыталась уползти к ромашкам, но я сдаваться не собиралась.
– Я хочу арендовать лошадь. Или что там у вас есть.
– Помело за дверями, – буркнули снизу.
– Спасибо, мне чужого хлама не надо. Короче, считаю до пяти…
Голова снова всплыла над стойкой, аки перископ с густыми подведенными бровями.
– И че будет-то? Ты обидишься и потребуешь жалобную книгу?
Недолго думая, я зажала ее нос между пальцами и потянула на себя. У тетки выступили слезы.
– Мне. Нужна. Лошадь.
– Отпугси, дуга! – Писк перешел почти в ультразвук. Мыши перестали шуршать по углам, а ромашковое чудо окончательно уползло под одеяло.
– Не раньше, чем мы договоримся. – Я усилила давление. – Ну?!
– Квинтанцию выпигсывать?!
– А как же! – Я отпустила ее и брезгливо вытерла пальцы о форменную рубашку ЖДУ.
Дежурная потерла нос, злобно на меня зыркнула и достала из-под прилавка пожелтевший бланк. Чего-то в нем накарябала и грохнула печатью с такой силой, что стойка с одного бока просела, а под одеялом лязгнули зубами.
– Пожалте! – Она расплылась в улыбке, и я поняла, что что-то тут нечисто. – Пятое стойлице. Рысак благородных кровей. Три злата плюс это… как его?… страхование от несчастных случаев – серебрушка.
– Подойдет. – Я с нехорошим предчувствием оставила указанную плату и вышла. Торговок уже не было, зато храп из-под навеса кратно усилился. Я вздохнула и поволокла чемодан на запах.
– Эй, конюх, или как вас там? – Я оставила вещи у входа и на цыпочках двинулась внутрь, посекундно оскальзываясь на загаженных досках. Здесь было невероятно грязно. В ответ я получила только храп. Ну что ж, я не гордая. Иногда бываю. Тем более что каждое стойло было пронумеровано.
Рабочий персонал обнаружился в четвертом. Нагло дрых на куче соломы, но мало отличался от домашней свиньи, что видом, что запахом. Если, конечно, хрюшки могут выдыхать такой ядреный перегар. На секунду я перестала понимать, где нахожусь, потому что заслезились глаза. Я даже пинать не стала это тело. А смысл? Неудивительно, что все вокруг пришло в такое состояние. Никакая магия не потерпит такого к себе отношения.
Из пятого стойла послышались слабый шорох и тяжелый вздох. Я погребла надежды легких на свежий воздух под позывами любопытства и заглянула за перегородку. Через секунду я уже летела обратно в контору – мстить. Ничего, когда действительно нужно, я умела найти силы и для колдовства. Дыра в ауре затянется, а вот ответственное лицо сейчас огребет по полной.
Я влетела за стойку ураганом. Голубки и понять не успели, как раскладушка свернулась трубочкой, обеспечив им море красочных воспоминаний до конца жизни. Свершив акт возмездия, я удовлетворенно отметила, что селедки в бочке, по сравнению с этим рулетиком, путешествуют с реальным комфортом, и удалилась за чемоданом. Тетка еще пыталась что-то там пыхтеть, но мужика уже слышно не было.
Я мечтала покинуть это место как можно скорее, но пронеслась мимо вещей с намерением хоть как-то облегчить страдания несчастному существу. Хотя бы элементарно напоить. Бочка с водой и ковшом нашлась у входа. Я зачерпнула воды и решительно направилась к пятому стойлу. Мой рысак оказался тощим и жалким Коньком-Горбунком. При моем появлении он затравленно шарахнулся в стену и, пятясь задом, забился в угол. Выпирающие из-под израненной шкуры ребра заходили ходуном. Я отпихнула с дороги клок полусгнившей соломы и плеснула воды в сухую поилку.
– Ну же, иди пей, – ласково позвала я.
Неестественно огромные фиолетовые глаза с испугом следили за каждым моим движением. Мои кулаки сжались от бессилия. Увы, с ветеринарной магией у меня тоже как-то не задалось. Ксюниного бы Ратмира сюда. Он бы тут мигом со всеми разобрался. – Хороший, кося, милый кося, – заворковала я, пододвигая поилку к Коньку. – Иди, попей.
Животинка никак не желала поверить в собственное счастье и в тупом оцепенении рассматривала свое отражение в воде.
– Да пей ты уже! – не выдержала я. Конек вперился в меня понимающим взглядом и вдруг приник к воде. Тут я подумала, что, пожалуй, не стоит ему так налегать на питье, потому что неизвестно, когда его последний раз поили. Я потянула поилку на себя, однако он цапнул противоположный край зубами и потянул ее к себе. – Эй, полегче!
Какое-то время мы мерились силами. Конек от усердия пофыркивал, но не сдавался.
– Ну и ладно. – Я уступила первой. – Пей, хоть лопни, но как закончишь, беги из этого клоповника дальше, чем видишь.
