– Мы помним про правила, – перебил меня Куница. На его лице теперь не было улыбки. Сора побледнела, Ли покраснел, а Козетта завертелась на месте. Каждый из них словно нарочно повёл себя так, будто письмо предназначалось именно ему.
– Ну, чего ты ждёшь? Читай! – потребовала Козетта.
Я вынул бумагу из конверта и прочитал послание. Делая это, я старался не скользить взглядом по лицам слушающих, но всё равно заметил, какими неестественно-расслабленными стали их лица.
– А что это значит? – тихо спросила Сора. – Что именно нужно сделать?
– Думаю, тот, кому письмо адресовано, поймёт, о чём речь, – ответил я, разглядывая свои ботинки.
В комнате повисло неловкое молчание, участвовать в котором мне не хотелось, и я развернулся на каблуках. Пусть они сами разбираются, для кого это письмо, я тут не при чём.
– Бен, подожди, – окликнул меня Куница, – почему ты решил, что письмо попало к тебе по ошибке?
– Потому что у меня другой номер, я думал, это и так понятно, – сказал я, не оборачиваясь. – А теперь извините. Мне хотелось бы побыть одному.
Вернувшись в комнату, я снова лёг. На душе было пусто и как-то пасмурно. Я понимал, что чувствую обиду на этих людей, но не мог точно сформулировать, почему. Никто из них не грубил мне, не задирал меня, не пытался унизить, и всё-таки я не мог вернуть себе душевный покой.
Я, кажется, задремал – во всяком случае, в комнате появились мышиного цвета тени, а контуры мебели стали выглядеть чётче. Неужели стало совсем поздно? По коридору мимо моей спальни прошли двое: я различил мягкие шаги по ковру. Эти двое разговаривали совсем тихо, но стены здесь были как картонные, и мне удалось узнать голос Куницы и понять сказанную им фразу:
– Я всё-таки не понимаю, зачем ты это сделала?
Женский голос ответил ему неразборчиво. Это Козетта? Интересно, о чём это они шепчутся наедине?
Стараясь не создавать шума, я встал с кровати. Всё-таки что-то скрипнуло, но я понадеялся, что занятые разговором молодые люди не обратили внимания на звук. Они уже прошли мимо, так что я смог на цыпочках подойти к двери и чуть приоткрыть её, чтобы показалась щель.
Да, Мартина, твоё мнение обо мне сейчас должно пошатнуться. Я оказался способным на банальное подслушивание, да ещё с подглядыванием. Впрочем, больше ничего интересного мне услышать не удалось: парочка отошла слишком далеко от моей двери, они были уже в самом конце коридора. И Куница разговаривал не с Козеттой, а с Сорой.
Когда я понял, что спутница черноволосого парня – не Козетта, их беседа сразу утратила для меня подобие интриги. Пусть болтают о чём хотят. Я собирался закрыть дверь, чтобы меня, чего доброго, не заметили и не разоблачили, но тут Куница сделал нечто невообразимое: взял в свою смуглую руку маленькую кисть Соры и поцеловал её.
От удивления я едва не высунулся из двери по пояс. Удержаться от этого бессмысленного поступка стоило мне большого труда. Есть, однако, вероятность, что даже если бы я выскочил из комнаты в сопровождении фейерверка и принялся колотить в большой армейский барабан, увлечённые своими делишками собеседники меня бы не заметили. Куница слишком серьёзно смотрел на смущённую девушку, а та, казалось, была готова разрыдаться. Но руки у него не отняла.
Я мало что понимаю в образе мыслей представительниц прекрасного пола, но поступок Куницы глубоко меня поразил. Да как ему не стыдно пытаться очаровывать сразу обеих девушек? И ещё: я понимаю, что он увидел в Козетте, но на что ему сдалась эта некрасивая, плоская, угрюмая азиатка с тёмным прошлым? Что значит этот поцелуй?
Сора сказала Кунице что-то резкое и короткое, быстро развернулась в мою сторону и зашагала вперёд. Я испугался было, что она меня заметила, но шаги не замедлились возле моей двери. Японка ушла к себе.
Как бы мне хотелось посоветоваться с тобой, Мартина! Ты опытнее меня, ты наверняка смогла бы понять и объяснить мне смысл этой сцены. Я же остался в недоумении.
В этот же день за ужином я не сводил глаз с Куницы. Он прекрасно видел, что я на него смотрю, но всячески избегал встречаться со мной глазами. Похоже, я не ошибся насчёт него, и он даже более подлый и опасный тип, чем японская убийца.
Малышки по-прежнему нигде не было видно. Вопреки всему, что нам про неё рассказала Козетта, я всё-таки надеялся, что она невредима.
– Хотела бы я знать, почему марионеток семь, – без всякого предисловия произнесла Козетта, поднося ко рту хорошо зажаренную куриную ножку.
– Минимум семь, – поправил Куница.
– Да, но нас-то всего пятеро! – девушка вонзила белые острые зубки в курятину. Даже это будничное действо в её исполнении выглядело изысканно.
– Ещё есть маленькая девчонка, – возразил Ли, набивающий рот конфетами.
– А кто седьмой? Доротея? – Козетта усмехнулась и покачала головой. – Что толку гадать, если нам запрещено обсуждать друг с другом эту тему.
