Фульвия играла со своим выводком (старшему, Клодию, было на тот момент тринадцать, и он гордо сидел в стороне), детский писк одновременно раздражал и радовал меня. Я с любовью различал в нем редкие мурлыканья, издаваемые Антиллом. Да и к остальным детям Фульвии я относился с добротой и любовью, поскольку они были детьми моих друзей (во всяком случае, Клодий когда-то тоже был моим другом, и изжить из себя полностью эту дружбу я не могу, как видишь, до сих пор) и всем, что от них осталось.
Фульвия сама встретила гонца, она знала, что после обеда меня не стоит будить без веского повода. Однако, повод нашелся самый подходящий. Фульвия села на кушетку рядом со мной.
— Антоний, любовь моя, — сказала она. — Письмо от Цезаря!
Я вскочил, едва не опрокинув кушетку, малыши столпились вокруг нас, не вполне понимая, что происходит, но заметив, как волнуются родители. Даже Антилл, которого Фульвия передала рабыне, протянул руки к письму.
Я взглянул на печать и узнал ее мгновенно. Да, это было письмо от Цезаря. Сорвав печать, я развернул его и принялся жадно читать, Фульвия тесно прижалась щекой к моей щеке, и шепотом проговаривала все написанное.
Письмо это я до сих пор помню наизусть и привожу тебе его не приблизительно, сохраняя смысл и основные акценты, но абсолютно честно цитирую.
"Здравствуй, Антоний. Рад поздравить тебя, хоть и запоздало, с женитьбой. Счастье быть мужем любящей тебя и любимой тобой женщины сложно переоценить. Пусть и впредь твой дом процветает, и этот брак, всячески мною одобряемый, поможет тебе остепениться. Насколько я знаю, он уже в некотором смысле повлиял на тебя, и исключительно в положительном смысле. Ты спросишь, откуда я это знаю, и нет ли у меня других дел? Безусловно, я справляюсь о твоей судьбе, потому как ценю тебя и переживаю за тебя, Антоний. Что касается других дел: они есть и в достатке, в решении этих дел мне очень тебя не хватает, хотя я пока и не готов вызвать тебя. Однако я непростительно долго откладывал важный разговор с тобой. Ты знаешь, что я не одобряю твоего поведения: это очевидно, и это та правда, которую необходимо сказать для того, чтобы отношения между нами оставались честными и открытыми.
Однако же ты, Антоний, наделен талантами, которые нельзя игнорировать, и я ценю твою верную дружбу, открытость и непосредственность (так причудливо иногда сочетающиеся с твоей животной хитростью). Мы разные люди с разными представлениями о том, как правильно жить эту жизнь, и это, как я тебе всегда говорил, я ценю больше всего. Возможность постичь чужой опыт, столь отличающийся от моего собственного, бесценна, и я не хочу ее терять. Надеюсь, ты со своей стороны в достаточной степени ценишь нашу дружбу для того, чтобы вести со мной небольшую переписку. Я хотел бы знать, как у тебя дела, и, более того, узнавать это из первых рук. К сожалению, я не могу поделиться с тобой своими актуальными проблемами (в которых ты бы безусловно разобрался, эти проблемы как раз по твоей части), однако хочу знать о том, как живешь ты. Думаю, в этом нынче ничего секретного нет.
Читать твои письма мне будет приятно, они здорово отвлекут меня и насытят такими нужными сейчас впечатлениями. Я хочу мира, и хочу знать, какая сейчас весна в Риме.
Будь здоров!
Твой друг, Гай Юлий Цезарь.
После написанного: друг мой, я прекрасно знаю, что ты хотел бы выехать немедленно и принять участие в текущей кампании. Таким будет твой первый позыв. Однако, этого не будет, я не желаю видеть тебя там не из неприязни и не из сомнения в твоей компетентности, а потому, что хочу, чтобы ты сохранил свой покой. Он будет недолог, научись ценить то, что имеешь сейчас. Нас еще ждут большие и важные дела, и ты будешь жалеть об этих прекрасных деньках. И не представляешь, как быстро они пролетят. Я старше тебя на семнадцать лет, и я знаю, о чем говорю."
И правда, первое, о чем я подумал, прочитав письмо Цезаря — нужно немедленно отправиться к нему. Однако, перечитав, я вновь наткнулся на несколько прямых запретов и расстроился.
Фульвия сказала:
— Это хороший знак, Антоний. Цезарь не может сбросить тебя со счетов.
— Цезарь любит меня!
Фульвия зло засмеялась.
— Дело не в этом, тебя любят солдаты, и ты хороший военачальник. Кроме того, ему нужна одиозная персона вроде тебя. Это иногда полезно, когда нужно отвлечь народ от чего-то важного. Или дать ему распробовать что-нибудь, что может народу не понравиться.
Что ж, тогда я думал, что Фульвия говорит глупости. Но чуть позже, конечно, я пригодился Цезарю именно так: дал народу распробовать одну вкусность, которой Цезарь собирался его потчевать. Ты знаешь, о чем я говорю. Теперь я уверен, что народ получит эту вкусность в полном объеме, не от меня, так от Октавиана. Мы хотим одного и того же, но Октавиан умел и осторожен, а я груб.
И все-таки, думаю, мы вполне угадали желания Цезаря, и они совпали с нашими собственными.
Так вот, я тут же сел писать ответ.
