О, Антоний, великолепный Марк Антоний, будь мне другом, не становись таким идиотом.
Я сказал:
— Мне будет столь приятно посетить тебя, но потом я не смогу пригласить тебя в ответ. Все мое будет казаться мне безвкусным.
— А ты уверен, что у меня есть вкус? — спросила она. — Но мне приятно, что ты думаешь именно так. Я постараюсь поразить тебя.
— Тебе это уже удалось.
— Я бы обменялась с тобой еще много какими теплыми и ласковыми словами, Дионис, но хочу продолжить мой путь. Я еще многое должна подготовить.
Она меня прогоняла. Представь себе, прогоняла! Вежливо, но непреклонно. Сойдя на берег, я почувствовал себя полностью опустошенным, меня била дрожь.
Как я уже говорил тебе, в основном, я чувствую себя больным по причине некоторых душевных недугов. Даже не уверен, болел ли я хоть раз по-настоящему, без сопутствующей печали.
И тут я почувствовал огонь приближавшейся лихорадки. Остаться без десерта, во всяком случае пока, было равносильно смерти.
К ночи я почувствовал себя еще хуже и рано лег спать, позвав Поликсену в постель. Когда она легла со мной, я просто обнял ее и прижал к себе, а потом, поцеловав в затылок, закрыл глаза.
Некоторое время мы так и лежали.
— Так? — спросила она. — И?
— Что и? — спросил я.
— Обычно, сколько бы ты ни трахался днем, ночью ты всегда на меня залезаешь.
— Тебе повезло, у тебя выходной.
Поликсена развернулась ко мне, в темноте блестели ее зубы и белки ее глаз.
— Так. И что, она уже окрутила тебя?
— А ты ревнуешь?
— Нет, — сказала Поликсена спокойно. — Я беспокоюсь за тебя. Ты ужасен, но…
— Прекрасен?
— Но чуть менее ужасен, когда узнаешь тебя поближе.
— Я думал, обычно бывает наоборот. Знаешь, люди думают, что я такой веселый, дружелюбный и открытый, а потом узнают меня поближе и оказывается, что я…
— Антоний, ты должен быть осторожнее, я умоляю тебя. Не дай ей окрутить тебя. Используй ее и забудь!
— Да подумаешь, ну будет у меня с ней легонький такой романчик.
— Ты попадешь под влияние этой ведьмы. Она приворожила тебя, я уверена. Ты даже болеешь.
Поликсена прикоснулась губами к моему лбу.
— У тебя жар.
— А, — сказал я. — Ну да. Спокойной ночи. Завтра будет завтра, тогда и подумаем над ним. Я спать хочу. А ты лучше бы занялась своим, а не моим будущим. Хорошо же, правда?
Притянув Поликсену поближе к себе и бормоча что-то подобное, я ощутил биение ее сердца.
Она еще говорила что-то, но я уже провалился в сон, где всюду искал женщину, столь желанную и столь же недосягаемую.
Утром я, хоть и не был мертвецки пьян, проснулся не рано. Сон никак не выпускал меня из своих цепких объятий, просыпаясь, я чувствовал себя больным и засыпал снова. Наконец, мне удалось пересилить этого великолепного и крайне ленивого Марка Антония. Я встал с кровати, но о делах сначала не шло и речи. Впрочем, я не хотел ни пить, ни есть. По-моему, я все-таки осилил одну важную встречу, а, может, даже и две.
Помню только, что Эрот и Поликсена все переглядывались взволнованно и недовольно, чем сильно меня раздражали.
— Господин, — сказал Эрот, наконец. — Может быть, тебе не стоит идти сегодня на прием к царице Египта? Прошу простить мне мою вольность, но мне кажется, что ты нездоров.
— Да нет, — ответил я. — Я себя знаю, и ты меня знаешь. Это пройдет, как только я окажусь там, с ней.
— У тебя жар.
— Это любовный жар, — сказал я.
— Он не менее опасный, — сказала Поликсена.
— Кроме того, никто не может гарантировать, что это не начинается лихорадка, — сказал Эрот.
— Цыц! Если вам необходимо кого-нибудь понянчить, займитесь Антиллом. Я — ваш господин, а вы мои слуги, не забывайте, кто кого слушается.
Поликсена и Эрот снова переглянулись, но я махнул им рукой, мол, уберитесь отсюда.
Оставшись один, однако, я испытал приступ болезненной грусти.
Быть может, подумал я, всего лишь перегрелся.
Однако, думаю, даже будь я при смерти, у меня нашлись бы силы посетить царицу Египта.
Тот вечер я помню слабо, я был страшно болен, и мои надежды выздороветь, увидев ее, не оправдались. Полагаю, из-за того, что она меня избегала, лишь мелькнув в толпе, вдруг исчезала.
Помню огни, целое море огней. Царица Египта назначила прием на чрезвычайное позднее время. Сначала я не понимал, почему, но, когда явился, все сразу встало на места.
Моя детка устроила столь впечатляющее огненное представление, что превзойти его у меня не было никаких шансов. Да что уж там превзойти, даже повторить.
Огни плясали всюду, они взбирались столь высоко, что в это не верилось, и падали столь низко, что я не понимал, как не горит здесь уже все проклятым алым пламенем. Огни были не только золотые, но и самых разных цветов — зеленые, синие, ярко-красные, да какие угодно. Словно драгоценные камни в убранстве мира.
Я терялся среди этих огней. Конечно, я видел, что ими заправляют ловкие танцоры, швыряющие и ловящие на лету сосуды с огнями, но танцоры растворялись тут же, как я отходил от них, их поглощала темнота, а огни оставались.
В температурном бреду я бродил среди незнакомых мне людей, среди моря огней, среди запахов благовоний и мурлыканья флейт, не в силах ее найти. Будто во сне.
