— Не расстраивайся,— успокоил его тогда Костя,— других наберем. Подумаешь, невидаль! Шишки! Что это, патроны, что ли?
— Нет, таких не наберем. Они ведь были мокрые и грозовые.
— Грозовые?
Он не знал, что, когда Валерка уезжал в лагерь, его сестра, маленькая Танечка, просила привезти ей еловые шишки. Но не простые, а непременно собранные после грозы, с маленькими каплями дождя, которые превращаются ночью в яркие огоньки.
«Каждый огонек,— говорила Таня,— это волшебный сон. И такой сон может присниться только тому, у кого есть такие шишки».
Так Танечке кто-то рассказывал, и она в это верила.
Валерка обещал привезти ей именно такие шишки. И он бы обязательно привез, если б не проводили в лагере санитарный день.
Впрочем, с этого санитарного дня начались для Валерки и другие неприятности, вернее, он начал их сам. А что ему оставалось делать, если у него действительно изменилось к лагерю отношение?
Два дня назад Эдик, собрав отряд на веранде, дал каждому карандаш и лист бумаги.
— Сегодня, ребята,— объявил он,— каждый из вас напишет короткое сочинение на тему «За что я люблю свой лагерь». Лучшие из них мы поместим в нашей стенгазете.
Через полчаса небольшая пачка листов была уже в руках у Эдика. Среди них находилось и сочинение Валерки на тему «За что я не люблю свой лагерь». О нем-то и говорило лагерное начальство в библиотеке, когда нечаянно туда попал Костя.
В родительский день, который особенно шумно проходил в лагере, потому что для пап и мам давался концерт художественной самодеятельности, показывались спортивные выступления и устраивалась даже экскурсия по палатам, Валерка не находил себе места.
«Вот сейчас приедет мама, и ей все расскажут».
Но мама не приехала. Приехал отец.
Они долго сидели с ним у самого забора и разговаривали.
Подошел Эдик.
— Товарищ Федоров? — обратился он к отцу.
— Да.
— Здравствуйте. Мне надо с вами поговорить.
«Началось»,— подумал Валерка, вставая с отцовского пиджака, так уютно расстеленного среди высокой травы.
О чем они говорили, он не слышал, потому что стоял поодаль и внимательно рассматривал высокие деревья, окруженные неподвижным воздухом.
Уезжая из лагеря, отец крепко поцеловал сына и, как большому, протянул руку:
— Ты уж держись, Валера.
...А погода, как назло, стояла отличная.
Уже несколько дней на небе не было ни облачка. Дождя и не предвиделось. А Валерке так он был нужен. Можно было, конечно, привезти Тане просто шишки. Сказать, что они собраны после грозы. И она бы поверила. Но так Валерка поступить не мог.
Кончалась смена, а дождя так и не было.
Но вот, когда на другой день после завтрака уже нужно было уезжать в Москву, с вечера собрались тучи. Прохладный ветер закружил на дороге пыль, и ласточки замелькали над самой землей.
«Ну, хотя бы пошел немного,— глядя на небо, думал Валерка,— только бы пошел... Тогда я завтра встану еще до подъема и наберу шишек».
Дождь лил всю ночь. Молнии были тоже. А когда утром звуки горна разбудили лагерь, Валерка понял, что проспал.
Вскочив с постели, он хотел сразу же бежать. Но Эдик, стоявший здесь же, громко объявил:
— Быстро умываться и — в столовую. Зарядки сегодня не будет. После завтрака сразу же уезжаем.
О том, чтобы успеть набрать шишки, не могло быть и речи.
Автобусы тронулись. За окнами побежала серая лента шоссе.
— Валера! — окликнул его лагерный баянист Михаил Алексеевич, который ехал вместе с ними.— Тут тебе Эдик просил передать какой-то кулек.
Валерка взял в руки нетяжелый пакет и развернул.
В пакете были еловые шишки.
Почему Кирилл взял на комсомольском собрании самоотвод, понять никто не мог. Лучший ученик класса, общественник, он уже два года подряд был секретарем комсомольского бюро класса. Его и в этом году хотели избрать, но он отказался.
— Ну а почему ты все-таки не хочешь? — спросил у Кирилла классный руководитель Николай Фадеевич, выждав момент, когда ребята уже исчерпали свои вопросы.
— Не хочу, и все! — ответил Кирилл и опустил голову.
— Не-по-нятно. Ведь тебе ребята доверие оказывают, а ты этого не ценишь!
— Ясно все тут! — крикнул кто-то.— На учебу решил приналечь. А то, не ровен час, и медаль уплывет. Комсомольская-то работа времени требует...
— Замолчи ты! — не выдержал Кирилл.
Оттолкнув ногой стоящий перед ним стул, он выбежал из класса, не закрыв за собой двери.
Вечером Николай Фадеевич был у Кирилла дома. Разговаривал с отцом, рассказал ему о случившемся. Но так ничего и не выяснил. Правда, уходя уже, он услышал фразу, которую произнес отец:
— Хороший все-таки парень у меня Кирилл!
Но вдумываться в ее смысл не стал.
Апрельское солнце уже вовсю заявляло о наступлении весны. У кинотеатра «Звездный» вновь разлилась огромная лужа, и со всех сторон стали сбегаться к ней веселые журчащие ручейки, прижимаясь к невысоким уличным тротуарам. Даже воробьи теперь зачирикали по-другому, радостно и оживленно, перебивая друг друга. Набухшие на деревьях почки готовы уже были раскрыться и, казалось, только ждали общей команды.
