Хотя Опанасу было отлично известно, что председатель второго отряда третьего класса «Б» не кто иной, как его брат Остап (ведь Остап всем уши прогудел своим хвастовством, когда его выбрали в председатели), тем не менее Опанаса чрезвычайно удивило появление долговязой фигуры Остапа.
Но несравненно больше изумился Остап, увидев рядом с пионервожатой Зиной, личностью почтенной и уважаемой всеми без исключения, своего младшего братишку Паньку.
— Тю! — воскликнул он. — С каких это пор мелюзга стала около пионерских комнат болтаться?
— С нынешних! — сказал Опанас и на всякий случай принял оборонительную позу.
— Чернопятко, — начала Зина, — Лева Михайлов ведь в твоем отряде?
— А то в чьем? — сказал Остап. — В чьем же ему быть, когда он из третьего «Б»?
— Об нем разговор есть, — сказала Зина.
— Чего так? — удивился Остап.
— . А вот твой брат Чернопятко из первого класса . А» расскажет.
— Обождите, — страшно взволнованный, вскричал Опанас, — а заседание?
— Какое заседание? — удивилась, в свою очередь, Зина.
— В пионерской комнате! — крикнул Опанас.
— Чего тебе далась пионерская комната? — сказал Остап. — Тут позаседаем.
Опанас огляделся. Ни стола, ни красной скатерти, ни председательского места. Ничего!
— Тогда я речь скажу, — проговорил Опанас и зашмыгал носом.
— Нехай скажет, а? — посмотрел на Зину Остап.
— Ладно, говори, — решительно сказала Зина, — только не очень длинно. Пять минут хватит?
— Мало, — твердо сказал Опанас, — полчаса…
— Еще что! — насмешливо сказал Остап. — Десять минут. Хватит с тебя.
— Мало, — решительно было начал Опанас, но тут же воскликнул: — Ладно, нехай двенадцать… Ни вашим, ни нашим…
— Ладно уж, говори, — согласилась Зина и засмеялась.
Опанас встал. Протянул правую руку, как на плакате в книжном киоске, громко втянул носом воздух и начал:
— Передаю вам пламенный первоклассный привет от первого класса . А»!
Остап одобрительно кивнул головой.
Опанас на секунду умолк, но затем с прежним воодушевлением продолжал:
— И еще вам передаю опять пламенный первоклассный привет от первого класса . А»… Ну вот, а теперь я буду просто рассказывать…
Пусть не было всего того, о чем мечтал Опанас по дороге в школу. Пусть они сидели не в самой пионерской комнате, а около нее. Пусть не было стола с красной скатертью (подумаешь, важность! Что ли нельзя поговорить и без стола?).
Но все-таки это было самое настоящее заседание. Они обсудили все по порядку, и все втроем решили, что Лева Михайлов поступил очень плохо и должен вернуть обратно Петрику Николаеву всю шведскую серию. Кроме того, о поступке Левы Михайлова нужно поговорить на отряде, потому что Лева поступил не так, как следует поступать советскому мальчику, а тем более пионеру.
— Теперь можно итти? — спросил Опанас, когда по всем признакам было ясно, что его первое заседание закончено. — А то еще треба Кирилку искать…
— Чего так? — удивился Остап.
— Пропал! — с непонятным восторгом воскликнул Опанас. — Наверняка из-за тридцати рублей. Совсем сгинул.
— Ох, мальчики, — простонала Зина, — или я уж совершенная дура и ничего не понимаю, или вы что-то скрываете. Уж выкладывайте, чего там вышло с тридцатью рублями.
— Ничего не вышло! Забыл в «Гастрономе» сдачу, а теперь тетку боится. Вот и все! — уже издали кричал Опанас и, быстро-быстро затопав валенками, побежал по лестнице.
А через мгновение Остап и Зина услыхали, как эти валенки топочут уже совсем где-то далеко внизу.
— Хороший у тебя брат, — сказала Зина, прислушиваясь к легкому и быстрому топоту удаляющихся ног.
— Ничего себе, — снисходительно согласился Остап, на тут же, спохватившись, прибавил: — Только дерется, як бес! И дюже горластый… А так ничего себе…
Опанас мчался обратно к Петрику.
В такой день ничто не могло удивить Опанаса, решительно ничто. И даже если бы откуда-нибудь, скажем с заводской трубы, ему крикнули: «Опанас, Опанас, полезай сюда!» — Опанас, не задумываясь, полез бы.
И потому Опанас ни капельки не удивился, когда из открытой двери автобуса, мимо которой он пробегал, раздался отчаянный вопль Петрика:
— Опанас, Опанас, полезай сюда!
И Опанас ни капельки не удивился, когда из тех же открытых дверей автобуса протянулась чья-то рука и почти на ходу втащила его в машину. Его не удивило и то, что в автобусе оказались Петрика мама и новый знакомый с Севера. Его не удивило и то, что Петрик, розовый от возбуждения, кричал:
— Нашелся… Только что нашелся! На вокзале. Нам звонили из милиции…
Нет, в такой день, как сегодняшний, разве что-нибудь могло удивить Опанаса? Ничто! Решительно ничто!
А Кирилка тем временем снова шагал по шоссе. Только теперь уже не на вокзал, а с вокзала. И снова рядом с ним трусил Тяпа, веселый и жизнерадостный, забывший про все свои обиды и огорчения и даже про разбитый при падении из вагона нос.
Они только что встретились, эти два участника северной экспедиции, и оба, безмерно счастливые новой встречей, побежали обратно в поселок.
