— Велика разница!
— Если бы вы поняли это раньше, многие ваши жертвы сохранили бы свою жизнь. А сейчас считайте, что вы подчиняетесь необходимости.
Суровый тон виконта не оставлял никаких сомнений в его намерениях. Не отрывая глаз от Шовиньера, он сказал мадемуазель де Монсорбье:
— Мадемуазель, могу я попросить вас удалиться?
— О Боже! — сорвался стон с бескровных губ гражданина полномочного представителя. От его былого высокомерия не осталось и следа, однако его мысль работала четко и ясно. Ему страстно хотелось выхватить свой пистолет, но он отдавал себе отчет в том, что малейшее движение только ускорит конец. До самой последней секунды он должен ждать, полагаясь на удачу и соблюдая предельную осторожность, чтобы случайно не спровоцировать виконта.
— Прошу вас, мадемуазель! — властно повторил Корбаль, поскольку девушка не сдвинулась со своего места.
— Подождите секунду, месье де Корбаль, прошу вас, — пытаясь унять охватившее ее волнение, сказала она. — Не следует ли нам и в самом деле последовать совету гражданина полномочного представителя и проявить больше практичности?
Сколь сильное впечатление ни произвела на нее железная непреклонность виконта, она тем не менее осознавала, что глупо жертвовать шансом на спасение, пусть и ничтожно малым, ради романтики возмездия. Она более отчетливо, чем виконт, видела все происходящее. Ненависть не ослепляла ее; быть желанной в глазах самого ничтожного мужчины всегда представляется гораздо менее серьезным оскорблением для женщины, чем для ее возлюбленного, — по крайней мере, не настолько серьезным, чтобы искупать это непременно кровью.
— Мне помнится, гражданин полномочный представитель соглашался принять наши условия, — уже более спокойным тоном продолжала она. — Пускай он отправит записку революционному трибуналу в Пуссино и сообщит в ней, что срочно отправился по делам в Невер и вернется только завтра. Эти сутки он проведет здесь, в вашем доме, что позволит нам успеть скрыться. Думаю, вы согласитесь, виконт, что на таких условиях ему можно подарить жизнь.
Лицо виконта потемнело.
— Я предпочел бы…
— Я уже высказала вам, мой друг, свое пожелание, — прервала она его, и в ее голосе появились повелительные нотки. — Поверьте мне, так будет безопаснее, и мне бы не хотелось, чтобы вы, без крайней на то необходимости, запачкали свои руки.
— Пусть будет так, — неохотно уступил он. — Ваши желания для меня закон. Гражданин, вы слышали предложение мадемуазель? Что вы на это скажете?
Шовиньер наконец-то смог перевести дух. К нему вновь вернулось мужество, а вместе с ним и его надменное высокомерие. Не желая уронить своего достоинства, он ответил не сразу, хотя прекрасно понимал, что другого шанса сохранить жизнь ему могло не представиться.
— Я ведь уже говорил, что я в ваших руках, — пожал он плечами. — Поэтому я согласен на любые ваши условия. Но сначала мне бы хотелось получить гарантии, что вы выполните свою часть договора после того, как это сделаю я.
— Гарантией будет мое слово, — отрывисто произнес Корбаль.
Шовиньер пренебрежительно надул губы.
— Этого мало, — возразил он.
— До сих пор моего слова было более чем достаточно. Только человек низкого происхождения, незнакомый с понятием чести, может усомниться в подобных обязательствах.
Шовиньер взглянул на него и усмехнулся.
— Вероятно, людям, знакомым с понятием чести, свойственно оскорблять своих безоружных противников, держа их на мушке пистолета. При этом, видимо, предполагается, что в столь незавидном положении они согласятся на все, — голос депутата звучал язвительно. — Но, несмотря на это, я рассчитываю получить гарантии того, что вы сдержите свое слово. Могу я, по крайней мере, узнать, кто освободит меня, когда истекут сутки моего заключения здесь?
— Я позабочусь об этом.
— Простите мою настойчивость, но, прежде чем я склонюсь к вашей воле, я должен представлять себе, какая участь меня ожидает. Скажу вам честно: я не хочу умереть с голоду в подвале, в котором вы меня запрете и который, может статься, забудете открыть.
— Завтра, в тот же час, ключ от вашей тюрьмы и записка, извещающая о том, где вас найти, будут вручены президенту революционного комитета, — ответила ему мадемуазель.
— Превосходно, — он слегка кивнул. — Но кто доставит ключ и записку?
— Не сомневайтесь, найти посыльного не составит большого труда.
— Но посыльные иногда относятся весьма беспечно к своим поручениям. Вдруг он что-нибудь забудет или перепутает?
— Мы подыщем такого посыльного, на которого можно положиться, и пообещаем ему хорошее вознаграждение, которое он получит из ваших рук. Ничего лучшего мы вам не предложим.
Он пожал плечами и развел руками.
— Думаю, мне придется согласиться.
— Тогда приступим к делу, — велел ему Корбаль. — Пишите записку. Чернила, перо и бумага на столе.
Шовиньер подошел к столу, пододвинул кресло, сел и принялся писать под прицелом почти в упор наведенного пистолета. Его перо торопливо заскрипело по бумаге, но еще быстрее бежали его мысли, когда он пытался найти способ перехитрить эту парочку, сделавшую из него посмешище.
