Один из лучших образцов веристского психологического романа — «Маркиз Роккавердина» Капуаны. Этот роман вышел в свет в 1901 году и продолжил в Италии полемику с романом Достоевского «Преступление и наказание». Роман Капуаны — это тоже история одного преступления, в которой религии отведена важная роль.
— Адвокат пришел, — доложила тетушка Грация, заглянув в дверь.
Маркиз ничего не ответил, даже не обернулся, и старая кормилица прошла в комнату.
— Маркиз, сын мой, ты доволен? — спросила она. — Наконец-то будет дождь.
В самом деле, сверкали молнии и так гремел гром, что казалось, будто вот-вот хлынет ливень. Уже первые крупные капли залетали в открытую балконную дверь. Маркиз Роккавердина[1] стоял заложив руки за спину и как будто целиком был поглощен зрелищем то и дело сверкавших в темном вечернем небе молний, за которыми тотчас же следовали раскаты грома.
— Адвокат пришел, — повторила кормилица, подходя к маркизу.
Тот вздрогнул, обернулся и, похоже, не сразу услышал ее, не сразу понял, что она говорит.
— Впустите его, — сказал он.
Увидев, что старушка собирается закрыть балконную дверь, добавил:
— Я сам закрою.
Сразу же стало слышно, как редкие крупные капли с силой застучали в стекла, дребезжавшие от ударов грома.
Стол был прибран. Медная лампа с четырьмя фитилями скупо освещала комнату. Маркиз терпеть не мог керосина и обходился старинными масляными лампами. Только в гостиной стояли два красивых фарфоровых светильника, заправляемых керосином, и то лишь потому, что их подарила баронесса Лагоморто[2], его тетушка со стороны отца, но их почти никогда не зажигали. В тех же весьма редких случаях, когда надо было принять какую-нибудь важную особу, маркиз предпочитал толстые восковые свечи в ветвистых серебряных канделябрах, украшавших позолоченные консоли.
Для адвоката Гуццарди их не зажигали. Он был своим человеком в доме, приходил в любое время и шел прямо в спальню, если маркиз был еще в постели.
По тому, как помрачнел маркиз, можно было понять, что визит адвоката в такую пору, да еще в грозу, не слишком приятен ему.
Не отходя от окна, хмурый, он, кусая губы, повернулся к дверям и, запустив пальцы в свои густые черные волосы, ждал. С тех пор как адвокат увлекся спиритизмом, он внушал маркизу какой-то страх. Бедняга, рано или поздно эти дьявольские опыты, наверное, сведут его с ума. Пока же, к счастью, его разум был в полном порядке, и маркиз по-прежнему доверял ему вести все свои тяжбы и все свои дела.
Да и где найти в Раббато[3] другого, более опытного и честного адвоката, нежели дон Аквиланте Гуццарди? Приходилось терпеть его таким, каким он был, со всеми его причудами, которые, впрочем, проистекали от чрезмерной учености. Латинист, эллинист, философ, теолог, правовед, он заслуженно пользовался величайшим уважением во всей округе, «Жаль, что помешался на этих д
Когда длинная, тощая фигура адвоката появилась в дверях, резко очерченная светом лампы, которую несла за ним тетушка Грация, маркиз почувствовал, как холодная дрожь пробежала по его телу.
При этом освещении адвокат показался ему выше ростом, еще более худым и нескладным — бледное, гладко выбритое лицо, вытянутая шея, повязанная черным шелковым платком с небольшим узлом спереди, черный сюртук ниже колен, черные брюки, обтягивающие тощие, нескончаемо длинные ноги, и иссохшие руки, изображавшие почтительное приветствие:
— Добрый вечер, маркиз!
Даже голос его, исходивший словно из самого нутра, показался маркизу мрачнее обычного. Он кивнул и жестом пригласил адвоката сесть.
— Казалось, разразится бог знает какая гроза, не правда ли? А тут!.. — воскликнул дон Аквиланте. — Поэтому я не стал откладывать до утра добрую весть, которую могу сообщить вам.
И едва маркиз сел за стол напротив него, дон Аквиланте продолжал:
— Наконец-то все в порядке!
Маркиз вопросительно поднял брови.
— Нели Казаччо будет арестован сегодня ночью.
— Но… — Маркиз хотел что-то сказать, однако голос его внезапно осекся.
— Показания жены Нели Казаччо окончательно убедили следователя. Ордер на арест был подписан четыре часа назад и передан бригадиру карабинеров. Видите, маркиз, я не ошибся в своих заключениях.
— Что сказала эта женщина?