– А я вам скажу. Мой братец Александр, который так благоволил к вам, и все тот же генерал Милорадович! Господи, прости за грешное слово, – он быстро перекрестился на икону и, поймав недоуменный взгляд княгини Потемкиной, пояснил: – Они всё говорили, говорили о реформе. Двадцать лет говорили и даже готовились, а так ничего и не сделали. А теперь все оставили мне – расхлебывай, Николай Павлович… Простите, – немного успокоившись император сел за стол. – Я позволил себе бестактность. Так вот, об Алексее Анненкове, – он пристукнул ладонью по столу. – Я согласен смягчить его наказание и даже отпустить его из крепости, оставив при том на службе. Учитывая его заслуги, учитывая славу его начальников, князей Кутузова и Багратиона, учитывая состояние его матушки и, наконец, учитывая и в основном полагаясь на ваше заступничество, Лиз. Но при одном условии. – Император выразительно посмотрел на княгиню. – Если он в письменной форме откажется от своих заблуждений и так же письменно осудит своих соратников. Я сегодня же пошлю к нему моего адъютанта с таким предложением…
– Позвольте мне самой поехать к графу, Ваше Величество, – попросила княгиня, прекрасно понимая, что имеет в виду император. – Мне не хотелось бы причинять вам излишнее беспокойство. Если граф Анненков согласится, то я сразу привезу вам его письмо.
– А мне не хотелось бы подвергать вас этому испытанию, сестрица, учитывая ваши скорби, – проговорил император, но княгиня видела, что он вполне доволен. – Однако полагаю, что в самом деле стало бы лучше и быстрее разрешить вашу просьбу при личном вашем участии. Когда вы направитесь к графу Анненкову? Я напишу коменданту крепости…
– Если Ваше Величество позволит, то прямо сейчас, – решительно ответила Лиз.
– Что ж, тогда с богом, сестрица. – Император написал на бумаге несколько строк и передал записку княгине.
Лиза низко поклонилась, чувствуя, что пол под ней качается, – она нисколько не сомневалась, какой ответ получит от Алексея, но все же надеялась уговорить его.
– Я прикажу кавалергардам сопровождать ваш экипаж, в городе еще неспокойно, – услышала она от императора, когда почти достигла выхода из его кабинета.
– Нижайше благодарю, Ваше императорское Величество, – княгиня снова поклонилась. Упав вниз, черная вуаль заслонила от пронзительного взгляда Николая ее побледневшее лицо…
У Дворцового моста дорогу картежу Лиз перегородили гвардейские гренадеры. Узнав княгиню Потемкину и едва взглянув на записку императора, их ротный командир отдал приказ солдатам – пропустить. Гвардейцы взяли на караул. Вдруг Лиза услышала, что кавалергарды отгоняют кого-то от кареты. Отогнув шторку, Лиза взглянула в оконце.
– Да мне до матушки княгини надобно, слово сказать… – просил конников солдат.
Потемкина приказала кучеру остановиться.
– Пропустите его. – Она сама открыла дверцу кареты и спросила: – Кто таков?
Пожилой седоусый гренадер-унтер, смущаясь, приблизился к ней.
– Так я, матушка, того… – начал он, вдруг утратив при взгляде на княгиню всю смелость.
– Не робей, говори, – подбодрила его Потемкина. – С какой поры боятся меня солдаты?
– В лазарете я лежал после батальи-то у Бородина, – проговорил он. – Ты мне, матушка, письмецо маманьке моей отписала, повязку оправила… Вот, живой до сей поры…
– Ну, так рада за тебя, – слабо улыбнулась Потемкина. – Как зовут тебя?
– Федот. Федот Воронов, владимирские мы… Я только спросить хотел, матушка, коли позволишь… – Он замялся.
– Говори, говори…
– Да про Ляксея-то Ляксандровича, адъютантом он у князя Петра Иваныча служил, а потом под Ляйпцихом ихним дрались мы совместно, – при воспоминании солдат просиял, а потом продолжил озабоченно: – Видал я, в крепость провезли его, Ляксеюшку-то. Так неужто – всё таперича? Ничем уж не поможешь ему, а? – Слезящиеся от мороза глаза солдата с выжиданием смотрели на Лиз.
Она промолчала, только вздохнула тяжело. Не дождавшись ответа, солдат попросил:
– Ты уж похлопочи тама, матушка, добрый он человек. Заботливо к нашему брату относился…
Она сразу увидела Анненкова. Он сидел на деревянных палатях, освященный тусклым пламенем одинокой свечки. Было тихо – ни единый звук не прорывался за толстые крепостные стены.
– Ты?! Ты пришла, – граф встал в изумлении и оправил одежду. – Зачем? Отчего, Лиз? Отчего ты здесь?
– Я пришла, чтобы передать тебе помилование императора, – ответила она и сделала несколько шагов к нему – длинные полы ее шубы заскользили лисьими хвостами по дощатому настилу камеры. Она протянула руки, желая обнять его.
Он всем телом было потянулся к ней, но остановился. Ее руки упали.
– Помилование? – переспросил он, с вниманием глядя ей в лицо. – Мне не нужно помилования. Я виноват, я участвовал в заговоре, и я понесу наказание, как все…
– Император просит тебя всего лишь написать ему, что ты отказываешься от заблуждений, – произнесла она, еще не теряя надежды…
– Но я не отказываюсь, Лиз, – усмехнулся он невесело.
– Даже ради меня? – спросила она, затаив дыхание. – Даже если я прошу тебя от этом?
