Но ее поступок является следствием моей оплошности, скорее даже видимости оплошности! Но это уже не имеет значения, ибо теперь я самый жалкий из всех супругов... Злосчастная поездка!.. О, попустительство мое достойно порицания!.. Мне кажется, я давно уже предчувствовал уготованное мне несчастье! Что ж, не будем терять времени, дружище! Обойдем весь город, расспросим всех и вся. Ах, кто знал, что наша поездка из веселой затеи превратится в сущее мучение... Впрочем, мне она не нравилась с самого начала..
Коварный аббат предполагал, что брат решит немедленно пуститься на поиски Эфразии, а потому заранее изобрел еще одну хитроумную уловку, решив, что любая предосторожность никогда не будет лишней, особенно если речь идет об управлении людьми.
А потому едва они с братом добежали до конца улицы, где находилась их гостиница, как путь им преградил часовой:
— Полночь, господа, а в этот час здесь прохода нет.
— Но, сударь...
— Повторяю: прохода нет!
— Что ж, тогда мы вернемся, — примирительным тоном произнес Теодор и, наклонившись к брату, шепотом добавил: — Давай развернемся и попробуем пройти с другой стороны.
Но едва они повернули назад, как дорогу им преградил новый часовой; зажатые словно в тисках, братья не могли даже вернуться к себе домой.
— Но, сударь, еще минуту назад... вас здесь не было, — попытался возразить Альфонс.
— Совершенно верно, сударь, мы заступаем на пост ровно в полночь.
— Но получается, мы стали пленниками улицы!
— Да, сударь, — до тех пор, пока не явится патруль и не отведет вас в кордегардию, где выяснят, кто вы такие.
— Черт возьми, мне это не нравится, — вскричал маркиз, выхватывая шпагу. — Я должен пройти—и пройду, даже если мне придется убить того, кто посмеет оказать мне сопротивление!
Услышав угрозы, часовой стал звать на помощь.
— Бежим, бежим, — закричал аббат, — не будем навлекать на нас новую беду, достаточно уже имеющихся у нас неприятностей. Скоро рассвет, так что спустимся в кабачок и спокойно проведем там остаток ночи.
Цель придуманной аббатом хитрости была ясна: понимая, что, если они немедленно пустятся в погоню, они быстро догонят беглецов, а значит, те не успеют запутаться в приготовленной для них паутине, коварный паук-аббат решил потянуть время. Для этого он нанял за большие деньги двух субъектов и велел им исполнить роль часовых.
Едва забрезжил рассвет, как маркиз заявил брату:
— Продолжим наши поиски!
Опросив немало народу, братья наконец прибыли на постоялый двор, где им сообщили, что Эфразия и Вильфранш наняли карету и вместе отправились в Ганж.
Альфонс пожелал ехать немедленно, аббат же, для которого гораздо важнее было выиграть время, убедил брата, что нельзя оставлять Амбруа-зину одну в меблированных комнатах, равно как
и бросить без присмотра в Тарасконе их собственный экипаж.
— Но эти хлопоты никогда не кончатся! — в отчаянии воскликнул маркиз. — А за это время между моей женой и молодым человеком, давно уже в нее влюбленным, может произойти все, что угодно!
— Послушай, разве ты только что не сказал, что поступок Эфразии доказывает ее невиновность? Тогда в чем же дело, почему ты так взволнован? Будь же последователен в своих рассуждениях и не волнуйся больше, чем требуется.
— Ты прав, — все еще возбужденный, ответил маркиз. — Но подумай сам: она уехала, потому что обиделась на меня, а в такой ситуации всегда стоит опасаться женской мести!
Полагаю, читатель уже понял, что все пошло по плану, придуманному Теодором: дождавшись, когда в Бокэр доставили их экипаж, братья сели в него и вместе с Амбруазиной поехали в Ганж. Правда, девушка была ужасно огорчена, что желанное для нее путешествие, сулившее одни только радости, завершилось крайне неприятным приключением, однако благодаря своей чистоте и невинности она не поняла, отчего все так взволнованны. Впрочем, аббат намеками попытался объяснить ей, что произошло, но она все равно осталась в неведении истинных причин случившегося.
Легко представить себе изумление маркиза, когда, прибыв к себе в замок, он не нашел там ни Вильфранша, ни супруги. Прекрасно зная причину отсутствия беглецов, аббат тем не менее сделал вид, что удивлен не меньше брата, и в доме воцарилась всеобщая растерянность.
— Нас обманули,— наконец заявил маркиз Теодору. — Они бежали, а чтобы ввести нас в заблуждение, сказали хозяину наемной кареты, что едут в Ганж. О, в каком ужасном положении оказались мы оба, моя несчастная жена и я!.. Она считает виновным меня, я считаю виновной ее... Она пропала, а я хочу знать все, ибо и любовь моя, и гордость дают мне на это право.
И несчастный мерил шагами каждый закоулок замка, орошая слезами мебель и комнаты, напоминавшие ему о счастливых минутах, проведенных вместе с дорогой Эфразией.
