По приглашению маркизы вечером в замок приезжают несколько знатных дам из соседних поместий; после дружеской беседы дамы остаются ужинать. Маркиза, чье обхождение всегда отличалось деликатностью и любезностью, оказывает честь ужину, много шутит и в течение всего вечера ведет себя крайне беспечно и весело. Братья ее мужа, также принявшие участие в трапезе, напротив, задумчивы и рассеянны, а когда маркиза подшучивает над ними, они словно не слышат ее шуточек.
После ужина аббат отправился проводить соседок, а шевалье остался дома и провел остаток вечера в обществе своей невестки. Маркиза занимала юного родственника беседой, искренне убеждая его, что если в сердце ее вновь воцарился мир и покой, то произошло это исключительно благодаря помощи шевалье. Однако де Ганж выглядел по-прежнему озабоченным и не ответил ни на один комплимент маркизы.
Тогда, взяв его за руку, маркиза обратилась к нему с такими словами:
— Ах, шевалье, значит, вы меня больше не любите? Ваша холодность пугает меня! Или вы
хотите дать мне понять, что несчастья мои еще не кончились?..
Не успел шевалье даже рта раскрыть, как с пистолетом в одной руке и с микстурой, отвергнутой утром Эфразией, в другой в комнату ворвался аббат де Ганж.
— Еще как не кончились, сударыня! — кричит он, яростно размахивая пистолетом. — Вам пора умереть, пощады больше не будет!..
В эту минуту шевалье вытаскивает из ножен шпагу... Решив, что он хочет защитить ее, маркиза с громким криком бросается к нему:
— Ах, дорогой шевалье, спасите меня от этого страшного человека!
Однако по блуждающему взору шевалье и его судорожным движениям она понимает, что в его лице видит перед собой еще одного палача... Увы, ей предстоит стать жертвой обоих братьев! Понимая, сколь страшная участь ожидает ее, она бросается на колени и, молитвенно сложив руки, рыдает у ног негодяев... ее алебастровая грудь прикрыта лишь беспорядочно разметавшимися длинными густыми волосами... она молит злодеев О пощаде... слова молитвы перемежаются воплями отчаяния, потоки слез исторгаются из глаз ее... но орудие убийства уже приставлено к ее горлу... О праведное небо! Неужели есть на свете чудовища, способные остаться равнодушными к столь трогательной картине отчаяния?
Увы, только такие чудовища и могли замыслить сие хладнокровное убийство.
— Вы должны умереть, сударыня, — повторяет своей жертве Теодор. — И не пытайтесь нас разжалобить, лучше поблагодарите нас за то, что мы предоставили вам на выбор несколько способов
уйти из жизни. Любой из этих способов мгновенно прервет нить жизни такой лживой мерзавки* как вы. Итак, выбирайте: яд или клинок, и благодарите небо за ту милость, кою мы вам оказываем! — Как! И это говорите вы, вы, мои братья! Вы хотите моей смерти?! — восклицает несчастная, валяясь у них в ногах. — Но что сделала я, чем заслужила такую страшную смерть и почему должна принять ее из ваших рук? О шевалье! Сжальтесь, прошу вас, сохраните мне жизнь; не довершайте вашего черного дела, дайте мне умереть в тот день, когда смерть сама призовет меня
в могилу!
— Поторопитесь, сударыня, — холодно отвечает кровожадный аббат, — не тратьте попусту слова, ибо чаша нашего терпения переполнилась... Живо выбирайте способ умереть, или мы сами ускорим вашу кончину.
— О небо! Неужели только кровь моя может утолить вашу месть? Вам непременно надо пролить ее?
Но, видя, что мольбы ее лишь умножают ярость убийц, несчастная собирает остатки сил, берет флакон и выпивает роковую жидкость... Заметив осадок и решив, что основной яд остался на дне, шевалье схватил флакон и кончиком шпаги размешал остаток жидкости.
— Пей до дна, — приказывает он невестке,— ты должна выпить все, до последней капли.
Дрожащей рукой Эфразия берет флакон...
— Давайте, давайте его сюда, — произносит она, — я подчиняюсь вам, ибо хочу как можно скорее положить конец своим мучениям. Ведь проглотив смерть вместе с этим осадком, я больше никогда не увижу своих палачей...
Слова произнесены, но силы изменяют ей. Она выливает осадок в рот, но вопль отвращения, невольно рвущийся у нее из горла, заставляет ее исторгнуть все, что она попыталась проглотить. Вязкая жидкость течет на грудь, окрашивая ее, как уже окрасила губы, в черно-зеленый цвет...
О природа! Как допустила ты, чтобы это очаровательное ангельское создание было безжалостно изуродовано преступлением!
— Ну вот, — задыхаясь, произносит маркиза, — мстительность ваша должна торжествовать: смертоносный яд проник мне в кровь. А потому не откажите мне в утешении — позовите к одру моему духовника, дабы он наставил меня перед тем, как душа моя отлетит к Творцу, некогда ее создавшему. Вы жестоко убили меня, но я хочу встретить смерть, как подобает христианке, дабы, когда придет ваш черед, я смогла молить Господа сжалиться над вами и не обрекать на вечное проклятие ваши черные души.
