Вспоминается ярость фаворитки, когда госпожа де Шеврез похвалила ей красоту мадам д'Этиоль. Это свидетельство Вольтера, к сожалению, запоздалое и почти единственное в своем роде, ибо нельзя доверять подложным мемуарам Ришелье, по словам которого еще при жизни герцогини де Шатору малышка д'Этиоль якобы стремилась всеми способами приблизить к себе короля. Зато существует подозрение, что впоследствии Ришелье был одним из устроителей их соединения.
В доме своей кузины, мадам д'Эстрад, Жанна-Антуанетта коротко познакомилась с аббатом де Берни, и тот, к тому времени еще не получивший сана, охотно воздавал похвалы ее прелестям. Маркиз де Вальфон, друг Морица Саксонского, увидев ее однажды за ужином, назвал ее в своих мемуарах «молодой, миловидной, исполненной дарований».
Необходимо также привести свидетельство председателя парламента Шарля Жана Франсуа Эно, известного историка, члена Французской академии и преданного друга королевы, познакомившегося с госпожой д'Этиоль в 1742 году. Он пишет в письме к госпоже дю Деффан, что присутствовал на представлении, где Жанна-Антуанетта пела вместе со своим учителем, актером Желиотом:
Следующей зимой Эно приглашал госпожу д'Этиоль на свои знаменитые ужины, объединявшие всех, кто имел вес в городе и при дворе.
Другие обстоятельства приблизили молодую женщину к Версалю, а ее имя – к ушам короля. У мадам де Вильмер мадам д'Этиоль была допущена сыграть в спектакле – на сей раз с герцогом де Нивернуа, герцогом де Дюрасом и лично самим Ришелье.
Тем не менее, несмотря на это неоспоримое продвижение по общественной лестнице, казалось маловероятным, что молодой мещанке когда-нибудь удастся осуществить свою безрассудную мечту.
Возвращение Людовика XV к религиозным помыслам во время болезни в Меце, затем внезапная реабилитация герцогини де Шатору, объявленная по возвращении в Версаль, казалось, лишили госпожу д'Этиоль последнего шанса, хотя ее мать и подталкивала ее в желаемом направлении.
Сложное чувство, в котором было больше гордости, нежели корысти, охватило ее целиком, и, будучи окруженной заботами супругой и матерью маленькой дочки, она тайно пылала страстью к Людовику Возлюбленному.
Госпожа д'Этиоль с ее матерью имели достаточно легкий доступ в Версаль, так как Бине, первый камер-лакей Людовика XV, сменивший Башелье, был довольно близким родственником Ле Норманов. Уверяют, что Бине, возможно, не играл той роли, какую ему приписывает скандальная хроника, а уважение, с которым к нему относились некие знатные особы, доказывает, что он не был всеобщим угодником.
Однако он слишком близко стоял к королю, чтобы не быть в состоянии оказывать услуги, которые от него требовала прелестная кузина. Та хотела добиться для мужа места откупщика – именно по этой достойной причине она просила о возможности приблизиться к государю и впервые проникла во внутренние покои Версаля.
Даже в дневнике герцога де Люиня, остающемся лучшим источником информации о маркизе де Помпадур, лишь задним числом говорится о визите, который госпожа д'Этиоль якобы нанесла королю с целью испросить для своего мужа места откупщика. Возможно, что этот визит и не состоялся, оставшись в области намеков, а Бине избрал другой способ устроить встречу своей кузины с королем. Казалось, Людовик XV довольно быстро утешился после смерти герцогини де Шатору. В самом деле, после официальной церемонии отхода ко сну он отправился на маскарад – лучшее подтверждение того, что к нему вернулся вкус к жизни.
Празднество такого рода являло собой легкий способ завязать знакомство. Однако 7 февраля 1745 года маскарад проходил на половине принцесс, на первом этаже замка, в покоях, где позднее поместят дофина.
