Исходя из такого понимания принципа детерминизма, вся история приобретает фаталистический, даже мистический характер. Дело в том, что случайности, конечно, встречаются и в природе, и в обществе. Мало того, необходимость очень часто пробивает себе дорогу именно через такие случайности, выступая в форме тенденции.
О тенденциальном характере общественных закономерностей неоднократно говорил К. Маркс, рассматривая, например, общую норму прибыли, которая «всегда существует лишь как тенденция...»42. Похожее понимание общественных явлений демонстрировал и В. Ленин. Например, полемизируя с Р. Люксембург, он, в частности, говорил: «Иногда революционеры пытаются доказать, что кризис абсолютно безвыходный. Это ошибка. Абсолютно безвыходных положений не бывает... Пытаться «доказывать» наперед «абсолютную» безвыходность было бы пустым педантством или игрой в понятия и словечки. Настоящим доказательством в этом и подобных вопросах может быть только практика, только опыт»43.
Осмысливая похожую проблему в своих заметках о свободе воли, советский философ Э. Ильенков говорил о соотношении цели, в которой выражена объективная потребность, и единичных, подчас случайных условий и шагов в ее достижения. Он писал: «Действие преодолевающее рабскую зависимость от ближайших (случайных, единичных) обстоятельств-условий, и есть элементарный акт свободы, действие по цели (осознанной потребности)»44. Здесь уместно вспомнить слова поэта, который считал, что человеческий опыт есть «сын ошибок трудных». Но разве такой опыт не является преодолением непредвидимых условий и случайностей в человеческой практике? Думаю, является, иначе, вообще, не возникали бы ошибки.
Свободное действие по достижению цели это свойство, присущее любой сознательной деятельности людей. Достаточно в этой связи напомнить известное марксово сравнение деятельности архитектора и пчелы45: первый творит свободно, исходя из своей цели, вторая - творит по инстинкту, т. е. является своеобразным живым автоматом. Свободная деятельность по достижению цели - есть отличительный признак причинности в человеческом обществе, который нередко называют («антропным принципом»)46. Понятно, что он не менее важен, чем принцип механической причинности.
Понимание последней наиболее наглядно проявилось у Н. Бухарина в его стремлении найти конечную причину общественного развития, которую он связывал с техникой. По-видимому, он считал, чем ближе к «материальному» предмету, тем «ортодоксальнее»47. По его мнению, именно развитие техники порождает изменение в производительных силах и производственных отношениях. Такое одностороннее понимание роли техники в истории естественно встретило критику со стороны А. Грамши и такого левого философа как Г. Лукач.
На наш взгляд, говоря о технике, не следует забывать, что главной и определяющей производительной силой в обществе является сам человек: именно он, в конечном счете, создает технику и движет историю. Он одновременно выступает и элементом производительных сил, и субъектом производственных отношений. В этом смысле никакого автоматизма во взаимодействии производительных сил и производственных отношений не существует. Историю делают люди, а не некие анонимные «производительные силы», или «производственные отношения» как это вытекает из текста Популярного учебника по теории исторического материализма.
Критические высказывания Грамши по поводу роли техники в обществе и истории во многом совпадают с трактовкой этого явления у Г. Лукача. Так, в своей рецензии на книгу Н. Бухарина «Теория исторического материализма» Г. Лукач писал о том, что Н. Бухарин ошибочно полагал, что всякая данная система общественной техники определяет собой систему «трудовых отношений между людьми»48. Говоря такое, он «смазывает» требование марксистского метода: определять все феномены политэкономии и «социологии» через общественные отношения людей»49. Н. Бухарин приписывает определяющую роль в обществе технике, в то время как ее собственное развитие зависит от характера общественных отношений. Г. Лукач спрашивает: не является ли предположение, что развитие общества зависит от развития техники, таким же ложным натурализмом, как и теория Кунова, которую критикует Бухарин в своей книге? Не возвращает ли она нас в несколько более утонченной форме «к теориям «среды» XVIII и XIX веков?»50.
Рассматривая соотношение различных сторон в понятии «производительные силы» и их роли в истории, Г. Лукач подчеркивал, что не следует развитие общественных производительных сил объяснять через технику, а следует, наоборот, технику объяснять через развитие производительных сил. Мало того, с его точки зрения, «неправильно по существу и не по-марксистски изымать технику из ряда идеологических форм и приписывать ей самостоятельное существование, независимое от экономической структуры общества»51.
