Полемизируя с Прудоном, Маркс развивает свои экономические идеи и подчеркивает, что экономические категории представляют собой лишь теоретические выражения, абстракции общественных отношений производства [МЭ: 4, 133]. История – это всеобщий растворитель. Все существующее подвержено изменению, и для понимания людей нужно досконально изучить их потребности, «их производительные силы, их способ производства, применявшееся в их производстве сырье; каковы, наконец, были те отношения человека к человеку, которые вытекали из всех этих условий существования». Все является историей, и «углубляться во все эти вопросы» означает «заниматься действительной земной историей людей… изображать этих людей в одно и то же время как авторов и как действующих лиц их собственной драмы» [МЭ: 4, 138]. Мысль о существовании неизменных законов была, несомненно, привлекательной для мидийских и персидских царей. Описания извечных законов бытия привлекают умозрительных философов и церковь так же, как неизменные законы рынка и прибыли – извечные законы, призванные до скончания века править обществом, – становятся мифом для экономистов-классиков [МЭ: 4, 143] с их исходным тезисом о неизменности человеческой природы, что является также предметом фантазий антропологов спекулятивного склада. Таким образом, история ипостазировалась, сводилась к метафизическому субъекту и превратилась наконец в фетиш, в снабженный собственной волей и сознанием механизм. «Как у прежних телеологов растения существовали для того, чтобы их пожирали животные, а животные для того, чтобы их пожирали люди, так и история существует для того, чтобы служить целям потребительского акта теоретического пожирания,
Интерпретация истории является выражением идеологии, оказывающей практическое воздействие на умы людей. И именно этим путем сознание оказывает влияние на историческую деятельность. Первые «идеологи», такие, как Кабанис и Дестют де Траси, были убеждены в том, что научные идеи приведут к историческим результатам и что это произойдет благодаря их участию в политике наполеоновской Франции. Но, как известно, Наполеон их игнорировал, и их неосуществленные стремления перешли к Сен-Симону[116]. Немецкие идеологи Людвиг Фейербах, Бруно Бауэр, Мозес Гесс, Макс Штирнер разрабатывали свои идеи на путях чисто умозрительных, имея в виду их практическое применение на германской политической арене. Это было не историей, а метафизикой[117]. В то же время это была умозрительность заинтересованная, с расчетом на определенное политическое выражение. Немецкие идеологи предлагали такую спекуляцию в качестве основы для истории, но этого недостаточно для превращения ее в науку, поскольку она постулирует лишь умственную деятельность человека как основу истории в философском плане, то есть абстрактной. История же, как таковая, конкретна, является противоположностью абстрактной, спекулятивной истории. Индивид, напротив, одновременно абстрактен и конкретен. С одной стороны, индивид совпадает с общим бытием человечества, с сознанием принадлежности к определенному виду; с другой – общество не является чистой абстракцией по отношению к индивиду: естественная история человечества – это его биологическая история, путь, пройденный Homo sapiens. (Таким образом, если история вида едина, а всякое другое учение было бы расизмом, то история человечества, будучи историей социальной, многообразна: в целом история рода человеческого есть противопоставление одной истории множеству других.)
