С другой стороны, бурный рост движения в Германии (не говоря уже о его тесной связи с Марксом и Энгельсом) сделал именно его главной силой социалистического наступления в мире [См. МЭ: 39, 117]. Хотя Энгельс и не верил в возможность подчинения всех движений одной партии – вождю – разве что в момент непосредственного действия [См. МЭ: 35, 220], – было очевидно, что интересам мирового социализма больше всего содействовал бы прогресс движения в Германии. И не только немецкие социалисты были с этим согласны: эта точка зрения сохранялась еще в первые годы существования III Интернационала. С другой стороны, в других странах не разделяли высказанную Энгельсом в начале 90-х годов мысль о том, что в европейской войне Германия победит франко-русский альянс [См. МЭ: 28, 138 – 139], хотя перспектива революции в результате поражения, которое он предрекал французам и русским, вполне устроила бы Ленина. Бесполезно сейчас пытаться представить себе, что подумал бы Энгельс в 1914 году, если бы был еще жив, и уж вовсе не следует предполагать, что он остался бы при том мнении, какого придерживался в 90-х годах прошлого века. Кроме того, вероятно, социалистические партии в любом случае решили бы выступить в поддержку своих правительств, даже если бы у германской партии не было возможности сослаться на авторитет Энгельса. И несмотря на это, оставленное им Интернационалу наследие по вопросу о международных отношениях, особенно в той части, которая касается войны и мира, можно толковать неоднозначно.
Каким образом можно резюмировать политическое наследие, оставленное Марксом и Энгельсом своим последователям? Во-первых, в нем подчеркивается подчинение политики историческому развитию. Исторически победа социализма неизбежна как результат процесса, обобщенного Марксом в знаменитом отрывке об исторической тенденции капиталистического накопления, завершающемся пророчеством об «экспроприации экспроприаторов» [МЭ: 23, 772 – 773]. Политическая деятельность социалистов не может породить «возмущения рабочего класса, который… обучается, объединяется и организуется механизмом самого процесса капиталистического производства», но она должна на нем основываться. Перспективы политической деятельности социалистов зависят в своей основе от уровня развития капитализма как во всем мире, так и в отдельных странах, и марксистский анализ ситуации именно в таком свете составляет необходимую основу политической стратегии социалистов. Политика уходит корнями в историю, и Марксов анализ показывает, сколь беспомощна она в достижении своих целей, если не имеет этих корней, и, напротив, сколь непобедимо рабочее движение, имеющее такие корни.
Во-вторых, политика приобретает тем не менее первостепенное значение в той мере, в какой рабочий класс, который неминуемо одержит победу, организован политически (то есть в качестве партии) и стремится добиться политической власти, что привело бы к установлению переходной системы, в которой государственная власть принадлежала бы пролетариату. Политические действия играют, таким образом, важнейшую роль в исторической миссии пролетариата. Через политику – то есть в рамках, установленных историей, – он осуществляет свой выбор, свои решения и свои сознательно организованные действия. Вероятно, на протяжении жизни Маркса и Энгельса и в течение всего времени существования II Интернационала основным критерием отличия марксистов от большинства других социалистов, коммунистов и анархистов (за исключением тех, кто следовал якобинским традициям), а также от тред-юнионистских и «чисто» кооперативных движений была вера в главенствующую роль политики до, во время и после революции. Что касается послереволюционного периода, выводы из такой позиции продолжали оставаться весьма абстрактными. Напротив, для предреволюционного периода она предполагала, что в целях ведения всякой политической деятельности при капитализме необходима пролетарская партия.
