Поэтому необходимо различать два аспекта первоначального социализма: критический и программный. Критический был представлен двумя элементами: теорией человеческой природы и общества, которая основывалась преимущественно на различных идейных течениях XVIII века, и анализом общества, порожденного «двойной революцией», которая в определенных случаях рассматривалась в перспективе исторического развития, так называемого «прогресса». Первый аспект не представлял для Маркса и Энгельса большого интереса, если не считать той его части, которая касалась развития идей (скорее в Англии, чем во Франции) и относилась к политической экономии (к этому мы еще вернемся). Второй, наоборот, и это очевидно, оказал на них сильное влияние. Программная сторона тоже включала в себя два компонента: огромное разнообразие предложений о создании новой экономики на кооперативной основе (в крайних случаях путем образования коммунистических сообществ) и попытка осмыслить природу будущего идеального общества и охарактеризовать его. И в этом случае Маркс и Энгельс не выказывали особого интереса к первому компоненту: с их точки зрения, создание утопических сообществ политически было несостоятельным. Так оно на самом деле и было: за исключением Соединенных Штатов, где подобная активность как в светской, так и религиозной форме приобрела определенную популярность, она никогда не имела особого практического значения, хотя эти общества могли служить примером осуществимости коммунизма. Что же касается форм ассоциации или кооперации, которые имели большое политическое влияние и больше всего привлекали ремесленников и специализированных рабочих во Франции и Англии, то они еще не были в достаточной степени известны Марксу и Энгельсу (например, оуэновские «Базары справедливого обмена» 30-х годов) или же рассматривались ими скептически. Ретроспективно Энгельс мог бы сравнить оуэновские рабочие базары с предложениями Прудона [См. МЭ: 20, 274]. «Организация труда» Луи Блана, которая пользовалась таким большим успехом (десять изданий в 1839 – 1848 годах), не имела, по их мнению, никакого значения, а если и играла какую-то роль, то представляла интерес лишь как образчик мировоззрения, против которого следует бороться.
С другой стороны, соображения утопистов о природе коммунистического общества оказали значительное влияние на развитие мысли Маркса и Энгельса, но их неприязнь к планам и проектам будущего коммунистического общества привела в последующем многих ученых к недооценке значения этих проектов. И действительно, все или почти все, что Маркс и Энгельс говорили о конкретной форме коммунистического общества, основано на первых трудах утопистов (например, идея об уничтожении противоположности между городом и деревней, согласно Энгельсу, исходила от Фурье и Оуэна [См. МЭ: 20, 304] или об упразднении государства – от Сен-Симона[19]) или же является результатом критической дискуссии об утопизме.
Домарксов социализм, таким образом, глубоко вошел, хотя и дважды искаженным, в последующие труды Маркса и Энгельса. Во-первых, они сугубо селективно отнеслись к своим предшественникам. Во-вторых, самые зрелые их труды не обязательно должны отражать то влияние, которое эти первые мыслители-социалисты оказали на них в годы формирования их мысли. Так, сначала молодой Энгельс гораздо меньше интересовался сен-симонистами, чем в дальнейшем, в то время как ссылки на Кабе, который вовсе не упоминается в «Анти-Дюринге», весьма многочисленны в трудах, появившихся до 1846 года [См. МЭ: 1, 530 и далее][20].
