Дайрон сорвался с места. Два прыжка – и чернокожий атлет оказался у раненого товарища.
– Держись, братишка! Держись! – приговаривал Дайрон, как пушинку взвалив сержанта себе на плечи. – У тебя и похуже было!
Усатый кладовщик плотно закрыл двери за морпехами, со всего маху завалившимися на бетонный пол склада. Очередная порция свинца, пущенная вдогонку беглецам, прошлась по дверям ангара, вышибая доски внутренней обшивки, которые разлетались в разные стороны острыми, как стрелы, щепками.
– Все за грузовик, быстро! – крикнул Мерфи, держась за разорванный ботинок, ставший наполовину багровым от крови. – Нас сейчас здесь всех положат, у них там крупнокалиберный пулемет Браунинга, с ним лучше не шутить, прошибет любую стену.
Майк немедленно бросился на пол и заполз за заднее колесо фургона, а пожилой кладовщик, несмотря на предупреждения сержанта, зачем-то поспешил в свою комнату.
– Эй, старик! Ты куда? – почти шепотом окликнул быстро удаляющегося усача Дайрон, разрезая перочинным ножом шнурки на ботинке Мерфи.
– Куда, куда! – не оборачиваясь, проворчал мистер Шон. – У твоего друга пол ноги отстрелили! Чем ты его перевязывать-то собираешься?
Пробубнив последнюю фразу, старик исчез за дверью своей комнатушки. Майк решил сесть, но, опершись на раненую руку, вскрикнул от боли. Юноша впервые, с момента, когда надевал армейскую рубашку, посмотрел на руку. Там, на рукаве, виднелось давно засохшее темное пятно.
– Проклятье! – выругался юноша, стягивая рубашку. – Еще не хватало воспаления!
Так оно и оказалось: бинт весь промок, и рука опухла. Майк размотал бинт, но легко снять его не получилось, он прилип к ране, что при любой попытке отодрать его доставляло нестерпимую боль. Юноша стиснул зубы и, собрав волю в кулак, дернул бинт. Из раны брызнул гной вперемешку с кровью, и затем эта противная мутная жидкость потекла вниз по руке.
Подполз Дайрон.
– Мать твою! – покачал головой морпех, увидев рану Майка. – Дело совсем плохо, парень! Без сильного антибиотика не обойдешься. Сдаваться тебе надо, Майк, у старика таких лекарств точно нет.
Снова неожиданно зазвонил телефон. Заговорщики резко замолчали и прислушались.
На этот раз на другом конце провода говорили, и было слышно, как им отвечал старик.
– Да, это я. Со мной все хорошо. Нет… Нет, не угрожали. Конвоиры тоже здесь. Нет, они закрыты в комнате. Я могу открыть ворота…
На этих словах морпехи и Майк удивленно переглянулись.
«Неужели старик их предал, неужели он сейчас пойдет и вот так вот откроет ворота. А как же Маркус Фастмувер? Старик же сам хотел его спасти! Не может такого быть, чтобы мистер Шон продался спецслужбистам!»
– Я эту сволочь сейчас пристрелю! – взбесился Дайрон. Здоровяк достал пистолет, взвел курок и стал ждать, когда выйдет кладовщик. Но вдруг до всех снова донеслись слова старика.
– Да, я могу открыть ворота… но я не буду этого делать! Как не буду? А вот так, не буду и все тут! Можете меня вместе с остальными пристрелить, мне жить осталось недолго, а так хоть одно великое дело перед смертью сделаю! Какое дело, спрашиваете? А это не ваше собачье дело!
Дверь в комнатушку отворилась. На пороге стоял гордый усач. Его руки были заняты картонной коробкой, из которой торчали какие-то флаконы и упаковка бинтов.
Старик заметил замешательство на лицах заговорщиков, тем более в могучей руке Дайрона находился пистолет, готовый вот-вот выстрелить в сторону пожилого предателя.
Увидев все это, выражение лица старика снова стало серьезным.
– Опусти пушку, сынок! – спокойно сказал мистер Шон, бросив взгляд на чернокожего морпеха.
– Все совсем не так, как ты думаешь обо мне! Мы здесь для того, чтобы вернуть к жизни Маркуса, и нам ничто не должно помешать это осуществить. На-ка вот лучше своего друга перевяжи, а то он мне весь склад кровью зальет! – подошедший старик бросил коробку с медикаментами в руки Дайрону и, повернув голову в сторону Майка, заметил бинты, валяющиеся возле его ног. Усач наклонился к юноше и вдруг увидел его рану.
– Ох, Майк, что же это у тебя с рукой-то? Ох, рана-то какая большая! И руку вон как раздуло! – причитал пожилой кладовщик, качая головой и цыкая перед каждым «охом».
– Антибиотик ему нужен! – раздался голос Дайрона. – А так руку потеряет, – проговорив эти слова, чернокожий морпех стянул ботинок с ноги Мерфи, грязно ругающегося от нестерпимой боли.
Старик и юноша приблизились к морским пехотинцам. Им открылась ужасающая картина. Стопа сержанта была похожа на страшное месиво. Все кости были напрочь перебиты, и три пальца, включая большой, висели на сухожилиях. Кровь медленно стекала на пол. Ремень, стянутый на подколенной артерии, хоть и сдерживал кровь, но та все равно упорно вытекала из ноги сержанта, и время шло уже на минуты.
– Конец ему, если кровь не остановим, за час уйдет, – Дайрон в отчаянии сплюнул на пол.
– Пробиваться нам надо отсюда! Иначе конец нам всем здесь! Кто сам не сдохнет, того вояки из пулеметов положат. Валить отсюда надо. Вон сейчас в фургон загрузимся и выскочим отсюда. Может, еще пронесет.
Тут засмеялся старик.
