Она была нездорова, теперь я это видела. Ее слегка лихорадило, и от нее исходило слабое тепло. Но это был не тиф и не голодное истощение, поймала я себя на мысли. Ничто из того, чем страдали находившиеся вокруг люди.
– Ты теперь майор? – надула она губы. – Мне никто не говорил.
– Да. Похоже, нам обеим никто не говорил о многих вещах. – Я подождала, пока мой намек не будет понят и, когда глаза Лизель сузились, добавила: – Слышала, у тебя есть сын.
Она кивнула:
– Ох, Лена, он так напуган. Мой Ганс не понимает, почему нас содержат в таких условиях. Как заложников. Нас разлучили с Георгом, и он скучает по отцу. Все это ужасная ошибка. Не могла бы ты сказать этому милому джентльмену, кто мы такие, чтобы мы могли пойти домой?
– Домой? Я думала, вы тут и жили. Это и есть – или был – ваш дом.
– Ты, похоже, злишься, – скривилась она. – Честно говоря, Лена, если ты явилась сюда, чтобы порицать нас за…
– Сигарету, фрау Вильс? – вмешался Хоруэлл, протягивая портсигар.
Лизель жеманно улыбнулась и взяла одну, но когда он предложил ей огонь, она покачала головой:
– Благодарю вас, но я не курю.
– Тогда зачем ты взяла сигарету? – возмущенно спросила я.
Она посмотрела на меня с изумлением:
– Потому что от сигареты, предложенной британским офицером, не отказываются. Это было бы невежливо.
Невежливо? Она объясняет мне правила приличия после того, что сделала? Я сжала опущенные по швам руки в кулаки, переполнившись желанием размазать эту благовоспитанную, упрекающую улыбку по ее лицу.
Мне удалось выдавить сквозь зубы:
– Где мама?
– В Берлине. – Лизель засунула сигарету в карман. – В последний раз, когда мы с ней виделись, она была в порядке. Конечно, приходилось терпеть лишения, не было работы, но за ней присматривал дядя Вилли. Мы пытались звонить в его магазин. Но связи не было, – пожала она плечами. – Что-то случилось с линией, полагаю. Тут были большие перебои с электричеством и…
– Берлин разрушен. – Ярость расплавленным металлом влилась в мои вены. Мне пришлось сделать шаг назад, чтобы между нами образовалась дистанция и я не вцепилась сестре в горло. – Весь город в руках союзников, – продолжила я. – Гитлер мертв. Рейх мертв. Как и все люди, которых они послали в этот лагерь, где вы с Георгом… где вы… – Всхлипнув от злости, я не смогла договорить.
Лизель вскинула голову, внешний лоск сошел с нее, выдавая, что она прекрасно осознавала, в каком положении находится сама и окружающие ее люди. Она изображала безразличие, хотя боялась и за себя, и за мужа, и за ребенка. Они сотрудничали с нацистами. Крутили для них фильмы, а потом уходили домой, в свою частную квартирку с горячей водой и обильным рационом, в то время как за оградой люди умирали тысячами. В то время как я беспокоилась за них, старалась не терять головы и так долго держала рот на замке из страха подвергнуть опасности своих родственников.
Хоруэлл прочистил горло:
– Майор Дитрих, подтвердите, пожалуйста, для отчетности, что эта женщина, известная как Элизабет Фельзинг-Вильс, ваша сестра.
Лизель тревожно смотрела на меня с молчаливой мольбой во взгляде.
– Нет, – обернулась я к нему. – Она мне не сестра.
– Лена! Как ты можешь такое говорить? Я… я ее сестра. Я…
– Нет! – Я резко развернулась к ней. От звучавшего в моем голосе гнева краска сошла с ее и без того бледного лица, на щеках неопрятными пятнами высветились румяна. – У меня нет сестры, – сказала я. – Не знаю, кто эта женщина.
– Она лжет! – Всплеснув руками, Лизель обратилась к Хоруэллу: – Я Элизабет Фельзинг Вильс, дочь Вильгельмины Йозефины Фельзинг и лейтенанта Луиса Отто Дитриха. Мой муж – Георг Вильс. Мы показывали вам свои удостоверения личности… – Слова сыпались одно за другим в нетерпеливом, отрепетированном порыве. – Нас не за что винить. Нам дали назначение сюда, но мы никому не причинили вреда. Георг спас актера-еврея по имени Карел Степанек. Он прятал его в Берлинском театре, которым управлял, пока театр не закрыли, и помог ему перебраться в Лондон. Герр Степанек находится в вашей стране. Спросите его, если не верите мне.
– Разумеется, я проверю это. – Хоруэлл сделал пометку в досье.
Удовлетворенно приподняв подбородок, Лизель продолжила:
– И она моя сестра. Она Марлен Дитрих, голливудская звезда. Если вы причините вред мне или моему мужу, мир узнает об этом.
Хоруэлл задумчиво посмотрел на нее:
– Это я тоже приму к сведению. Майор Дитрих, это все?
Я кивнула, глядя на Лизель, пока он отдавал распоряжения капралу, чтобы тот проводил ее.
– Мир узнает, – снова провозгласила она, на этот раз бросая слова мне. – Мы не сделали ничего плохого. Мы исполняли правила. У нас не было выбора. Мы – не ты. Мы не знамениты и недостаточно богаты для того, чтобы показать нос своей стране, да тем и отделаться.
Я не произнесла ни слова. В тот момент, когда за Лизель закрылась дверь, воздух в кабинете сгустился, как будто весь ужас снаружи просочился сквозь стены и заполонил стерильное пространство.
Хоруэлл дал мне немного времени прийти в себя, после чего сказал:
– Она права, вы же знаете. Вы понимаете это? Они никому не причинили зла.
