Дни превращались в недели, кончилась зима и началась весна. На могиле Марли выросли бледно-желтые нарциссы, а сверху на них падали белоснежные лепестки вишни. Постепенно жизнь без нашего пса вошла в колею. Бывали дни, когда я и не думал о нем, но вдруг какая-нибудь маленькая деталь – шерстинка на моем свитере, звук поводка в моем ящике, когда я вытаскивал новую пару носков, – возвращала Марли обратно. С течением времени все плохое забывалось и оставались только приятные воспоминания. Давно забытые картины вспыхивали в моей памяти с такой четкостью, будто я просматривал видеопленку. Вот Лиза, раненая девочка, выйдя из больницы, склоняется над ним и целует его в морду. Вот съемочная группа обслуживает его. Вот почтальон каждый день оставляет ему маленький гостинец под дверью. Вот он держит манго передними лапами и выедает мякоть. Вот он тычется носом в детские подгузники, а морда у него одурманенная, как у наркомана, а вот он просит дать ему успокоительные, словно это кусочки нежнейшего мяса. Мимолетные мгновения, которые едва ли достойны места в памяти, они все же отложились в ней, появляясь теперь на моем воображаемом экране в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время. Большинство из них заставляли меня улыбнуться, но временами я покусывал губу и замолкал во время разговора.
Один из подобных моментов всплыл в моей памяти во время планерки. Передо мной снова Вест-Палм-Бич, Марли, все еще щенок, и мы с Дженни – счастливые молодожены. Мы прогуливались, взявшись за руки, вдоль Берегового канала прохладным зимним днем, а Марли бежал впереди, ведя нас за собой. Я позволил ему запрыгнуть на бетонный волнорез шириной около 60 см и высотой почти метр. «Джон, он может упасть», – предупредила Дженни. Я спросил: «Неужели ты считаешь его настолько глупым, чтобы он сиганул вниз с края пропасти?». Через десять секунд он именно так и поступил, плюхнувшись в воду с громким шлепком. Чтобы вытащить его на берег, нам пришлось срочно организовывать спасательную операцию.
Через несколько дней, когда я ехал на интервью, в памяти всплыла еще одна сцена, опять-таки из времен, когда мы с Дженни еще не завели детей. Мы решили провести романтический уикенд и сняли бунгало на острове Санибель. Невеста, жених и Марли. Я совершенно забыл о том уикенде, и вот воспоминание вернулось, причем так ярко, как если бы это было вчера. Мы едем на машине через весь штат, а Марли втиснулся между нами, время от времени случайно передвигая носом рычаг переключения передач в нейтральное положение. После дня, проведенного на пляже, мы искупали его в ванне, и все помещение оказалось забрызгано мыльной пеной с песком и водой. А потом мы с Дженни занимались любовью на прохладных хлопчатобумажных простынях, в открытые окна дул океанский бриз, а наш пес лупил по матрацу своим выдровым хвостом.
Марли был центральным персонажем в самых счастливых главах истории нашей совместной жизни. В них описывались наша любовь и наши взаимоотношения, наши карьеры и рождение детей; все успехи, разочарования и открытия. Он вошел в нашу жизнь как раз тогда, когда мы пытались представить себе, как нам удастся сохранить свою свободу в браке и реализовать себя. Он присоединился к нам тогда, когда мы столкнулись с тем, с чем сталкивается каждая пара, – с болезненным зачастую процессом соединения двух разных прошлых в одно общее будущее. Он стал плотно вшитой ниточкой в узоре на полотне нашей совместной жизни. Точно так же, как мы помогли ему превратиться в домашнего любимца, он помог нам превратиться в супружескую пару, родителей, любителей животных, во взрослых. Несмотря на все разочарования и несбывшиеся ожидания, Марли преподнес нам бесценный подарок. Он научил нас искусству безграничной любви. Как дарить, как принимать ее. А там, где она есть, все остальное приложится.
На следующее лето после смерти Марли мы соорудили бассейн, и я не мог не думать о том, как бы он понравился нашему неутомимому водоплавающему псу. (Он, конечно, моментально процарапал бы прокладки и забил фильтр своей шерстью.) Дженни все удивлялась, насколько просто было поддерживать дом в чистоте без собаки. Я признался, что мне нравится гулять босиком по газону, не вглядываясь, куда наступать. Сам садик выглядел намного лучше, чем когда по нему носился туда-сюда огромный охотник за кроликами с тяжеленными лапами. Вне всяких сомнений, жизнь без собаки была легче и необыкновенно проще. Мы могли вместе уехать на выходные, не ломая себе голову, куда пристроить пса. Мы могли пойти пообедать, не опасаясь за свое имущество. Дети могли спокойно есть за столом, и никому не надо было следить, чтобы собака не залезла к ним в тарелку. Когда мы уходили, мусорное ведро не нужно было ставить на кухонный шкаф. Мы могли спокойно наслаждаться сверканием молний за окном. Особенно меня радовала свобода передвижения по дому без гигантского желтого магнита, приклеенного к моим пяткам.
Однако без собаки мы не чувствовали себя полноценной семьей.