Такое случалось не только ночью, но и днем. Я читал газету за кухонным столом, Марли сворачивался у моих ног, и тут я вставал за кофейником, который стоял в другом конце помещения. Несмотря на то что меня было видно и я собирался тотчас же вернуться, он с трудом поднимался и устало тащился за мной. И он даже не думал ложиться обратно, пока я не возвращался за стол. Еще несколько минут спустя я направлялся в гостиную, чтобы включить музыку, и он снова начинал борьбу со своей немощью, поднимаясь и следуя за мной. А когда я уже собирался было вернуться обратно на кухню, он в изнеможении, со стоном буквально падал возле меня. Так оно и продолжалось, и не только со мной, но и с Дженни, и с детьми тоже.
Да, старость брала свое. Тем не менее иногда Марли удавалось заставить свое тело двигаться, как прежде. Подчас глядя на него, сложно было поверить, что это одна и та же собака.
Как-то весной 2002 года я вывел Марли на короткую вечернюю прогулку. Ночь выдалась прохладной и ветреной. Свежий воздух бодрил, и я решил пробежаться, а Марли, почувствовав прилив сил, потрусил рядом со мной, прямо как в старые добрые времена. Я даже сказал ему вслух: «Смотри-ка, Марл, ты прям как молодой». Он счастливо запыхтел, свесил язык набок, глаза заблестели. Мы побежали трусцой к двери. Перед крыльцом Марли попытался игриво перепрыгнуть сразу через две ступеньки, но лапы отказали, и он оказался в дурацком положении: передние лапы лежали на крыльце, задние – на дорожке, а живот – на ступенях. Так он и лежал, глядя на меня так, словно даже предположить не мог, чем вызвано столь позорное выступление. Я свистнул, хлопнул в ладоши, и он начал героически загребать задними лапами, пытаясь встать. Все было напрасно. Он не мог оторвать зад от земли. «Ну же, Марли!» – подбодрил его я, но он остался недвижим. В конечном счете, я подхватил его и повернул боком, чтобы он смог поставить все четыре лапы на землю. После нескольких неудачных попыток ему удалось встать. Тогда он отошел, оценивающе глянул на ступеньки и запрыгнул на крыльцо. С того дня его уверенность в себе как чемпионе по запрыгиванию на крыльцо была подорвана. Он больше никогда не пытался сразу вспрыгнуть на эти две небольшие ступеньки, всегда сначала останавливался и прохаживался возле них.
В том, что старость не радость, сомнений не было. Молодость уже не вернешь.
Марли напоминал мне о краткости жизни, о ее быстротечных радостях и упущенных возможностях. Он напоминал мне, что каждому из нас только раз выпадает шанс попасть в яблочко, и жизнь не дает второй попытки. Сегодня ты можешь доплыть аж до середины океана, надеясь поймать удачу за хвост, а завтра с трудом наклонишься, чтобы попить из своей миски. У меня, да и у всех нас, была только одна жизнь. Я все время возвращался к одному и тому же вопросу: «Зачем я трачу свои годы на журнал о садоводстве?» Дело было не в том, что от новой работы я не получал отдачи, – я гордился изменениями, которые произошли в журнале. Но я отчаянно скучал по газетам, по людям, которые их делают, и по людям, которые их читают. Я скучал по возможности быть причастным к главной новости дня и по ощущению, что я могу что-то изменить, пусть совсем немного. Я скучал по выбросам адреналина, которые были неизбежны, когда приходилось писать статьи за несколько часов до сдачи в печать, и по ни с чем не сравнимому удовлетворению, когда я утром обнаруживал, что мой почтовый ящик завален ответами на мои слова, эмоции, мысли. Но больше всего мне не хватало возможности рассказывать людям истории, и я удивлялся, как меня угораздило уйти с работы, которая идеально мне подходила, и пуститься в авантюру с этим журналом с его мизерным бюджетом, постоянной необходимостью поиска рекламодателей (а также квалифицированного персонала) и неблагодарной редакторской работой.
Когда один из моих бывших коллег упомянул, что газете
В ноябре 2002 года я променял свою экипировку садовника на аккредитацию журналиста