Люпус переехала ненадолго к ним в дом. Колдунья варила зелье, которое очень хорошо успокаивало и снимало нервный срыв, и Бреннерды все время ходили с заспанным лицом. Тётушка Люпус лечила их магией, делала всё, чтобы Марлин и Эдмунд, которые за эти несколько лет стали ей почти внуками, начали приходить в себя. Разговаривали они мало, а если даже и говорили, то тихо. Это всё эффект зелья. Если бы не оно, то Марлин билась бы в истерике, разбивая кулаки в кровь об стену, а Эдмунд… Он мог сделать что угодно, даже сломя голову погнаться за тёмными магами, чтобы отомстить. У них ещё пока жили Сибилла с Риком и Ройманом. Сибилла и братья Грейндсон, как узнала тётушка Люпус, были одного возраста, им было всем по двадцать.
Остальные члены тёмной гильдии, которые были в ней насильно из-за родителей, тоже пропали с тёмными магами. Как сказала Сибилла, значит, они проиграли, они только трое остались в Ревене живыми, а с остальными что… Даже не хотелось думать. За их предательство их могли убить.
Бреннерд откинула капюшон куртки. Достала из кармана небольшой мешочек, завязанный кожаной верёвкой. Вынула оттуда небольшую горстку синего порошка, с помощью которого можно колдовать. Подкинула его в воздухе, произнеся заклинание. Вместо порошка появился небольшой букет незабудок. Поймав его в воздухе, она аккуратно положила букет на могилу матери.
Эдмунд стоял в пару шагах от неё. Поверх его одежды был накинут недлинный тёмный плащ. Волосы на его голове были немного запутаны из-за ветра, и Марлин поправила их. А потом снова посмотрела на могилу Корнелии сквозь слёзы, которые снова подступили.
– Мама… Любила эти цветы… – сказал парень.
– Да… Они её любимые, – тихо прошептала она. Она всхлипнула и сдавленным голосом произнесла: – Мне её не хватает… Не хватает отца… Я скучаю по ним…
Слёзы снова потекли из глаз. Марлин не удержалась, закрыла глаза ладонями и тихо заплакала. Эдмунд обнял её.
– Мне тоже их не хватает, – прошептал он, еле сдерживаясь, чтобы самому не заплакать.
– Эдмунд, я не хочу потерять и тебя, – Марлин обняла его.
– И я тебя боюсь потерять.
Марлин немного успокоилась, хотя все ещё она всхлипывала. Зелье, которое они оба утром выпили, хорошо действовало. Если опять начиналась истерика, то она быстро подавлялась.
– Ладно, хватит тебе реветь, – он аккуратно разжал объятья, вытерев слёзы с лица сестры.
– Хорошо, – сказала она, вытерев остатки слёз пальцами. – Я не представляю, как мама распереживалась, когда нас забрали в плен.
– Но она успокоилась, когда увидела, что с нами всё хорошо, – добавил Эдмунд.
Марлин снова посмотрела на него и не увидела в нём маленького озорного мальчишки.
Бреннерд видела, как её брат становится взрослым, хотя ещё до этого он вёл себя, как ребёнок, который вечно хочет проказничать, гулять со своими друзьями, шутить и заигрывать с девчонками. Но теперь, когда после всего этого она посмотрела на его лицо, то увидела, что теперь детство кончилось для него. Так же, как и для неё.
Они остались одни. В этом большом мире.
Они немного постояли, а потом Эдмунд ей сказал, что пора домой. Бреннерд кивнула. Марлин последний раз посмотрела на могилу матери, а потом посмотрела вперёд. Ей казалось, что будто сзади тащится за ней какой-то груз, и она не может его сбросить. Ей хотелось ещё немного побыть у могилы, но она и так уже вчера была здесь очень долго. Она просто не могла поверить в то, что случилось.
Марлин не смогла смириться со смертью своей мамы. Так же, как и Эдмунд. Сколько бы ни говорили соседи и знакомые, что раны на сердце заживут, и будет всё нормально. И их это типичное «сочувствую, бедненькие мои» или «всё пройдёт, потерпите, время лечит» жутко надоедало. Благо зелье было, которое заглушало все эмоции, иначе бы Марлин психанула и заорала бы там на всех, и снова бы у неё и у Эдмунда началась истерика.
Хорошо их понимали Люпус, Сибилла, Астрид и Артур. Те лишь молча их обняли, ничего не говоря, когда хоронили Корнелию. Но и так было понятно, что самая большая утрата в жизни, самое плохое, что даже врагу не пожелаешь, так это смерть родителей. И это нанесло сильнейший удар для Бреннердов. Им не нужно было никаких слов сожаления из-за тупой вежливости, главное, чтобы были рядом те, которые разделяли бы их горе и поддерживали. Слава богам, таковы были.
Марлин не могла спокойно идти по улицам родного города. Она чувствовала ответственность за погибших многих людей и, видя грустные лица прохожих или дома, которые стали мрачными из-за закрывшихся ставней и в которых не топили печи, судя по тому, что дым из дымохода не шёл, она стала себя все больше и больше ненавидеть. Они с Эдмундом шли по окраине города, не идя по главным улицам города. Марлин смотрела вниз, не смея поднять взгляд на прохожих.
Они подошли к дому и зашли в него. По привычке они ожидали маму, которая хлопочет по хозяйству, но теперь вместо этого Люпус сидела за столом, вяжа спицами какой-то оберег, Сибилла, что-то готовящая на обед, и братья Грейндсон, которые зашли в дом с внутреннего дворика, принеся несколько поленьев.
