После сенсационной продажи картин Климта в 2006 году, принесшей наследникам более 300 миллионов долларов, в прессе появились две похожие статьи, вызвавшие оживленную дискуссию:
Некоторые адвокаты действительно заработали большие деньги на реституционных делах, но едва ли можно говорить о реституции как о «процветающей индустрии». Сегодня обе эти статьи кажутся крайне спекулятивными, их основные выводы строятся на сенсационных суммах, фигурировавших в деле Климта. С тех пор не было проведено ни одного связанного с реституцией аукциона, на котором фигурировали бы такие крупные суммы.
Критики реституции часто изображают музеи пострадавшей стороной, жертвой жадных адвокатов и наследников, которые пытаются обмануть честных музейщиков. Выходит, что более могущественная сторона в таких спорах — те самые люди, которые в свое время подверглись преследованиям и грабежам. При этом они хотят добиться справедливости, апеллируя лишь к нескольким моральным принципам, которые никто не считает обязательными и почти никто не соблюдает.
Подобные обвинения не только странны, но и совершенно несправедливы — в абсолютном большинстве случаев музеи сами довели дело до суда, зачастую игнорируя запросы наследников или же прямо отказываясь вступать с ними в переговоры. Примеров, когда музеи сами исследовали провенанс своих работ или инициировали процесс реституции, крайне мало, хотя именно так оно и должно быть.
Звучала критика и в адрес реституции в целом. В 2008 году горячую дискуссию вызвала статья в газете
Внуки или отдаленные родственники тех, у кого нацисты украли предметы искусства или другое имущество, в начале XXI века не имеют никакого законного права на это имущество. Если какие-то ценные предметы оказались в государственной собственности, пусть даже в результате страшных исторических событий, значит, так тому и быть.
Розенталь хочет сказать, что преступления нацистов нельзя «отмыть, возвращая наследникам шедевры из музеев». С Розенталем согласен и художественный критик
Произведения искусства никогда, никогда нельзя забирать из публичных музеев, только если на это нет очень веских причин. Кому-то покажется, что желание искупить вину за преступления нацизма и есть такая причина, но это бессмысленно. Cодеянное зло не исправишь. Рвутся исторические связи, картины разлучают с городами, где они должны оставаться, рынок искусства становится источником наживы.
И Розенталь, и Джонс ставят под сомнение сам принцип реституции в целом.
Американский историк Адам Замойски отвечает Розенталю на страницах
