Мародеры полностью

После войны «Портрет Валли» таинственным образом оказался у коллекционера Рудольфа Леопольда, чье огромное собрание со временем превратилось в государственный Музей Леопольда. По странному совпадению Лея Бонди Ярай после войны писала Рудольфу Леопольду из Лондона и спрашивала, не может ли он помочь ей вернуть картину. Леопольд, влиятельный человек в мире искусства, ничего ей не ответил, и Лея Бонди Ярай так до самой смерти и не узнала, что картина попала в его руки. Исследование, проведенное в 1998 году, показало, что Леопольд владел еще десятком произведений, когда-то принадлежавших жертвам нацизма.

Требование наследников Бонди Ярай поставило Музей современного искусства в Нью-Йорке перед трудным выбором: в сущности, ему предлагали нарушить договор аренды с Музеем Леопольда. Для любого человека, связанного с миром искусства и арт-рынка, было очевидно, что если один из крупнейших музеев мира нарушает договор, то под сомнение ставится вся международная выставочная практика. На такой конфликт МоМА пойти не решился, даже несмотря на то, что председателем совета директоров музея в то время был Рональд Лаудер. Лаудера выручил окружной прокурор Манхэттена Роберт Моргентау, который быстро вмешался в дело и арестовал картину. Так началось долгое и жаркое судебное разбирательство. Над резолюцией Вашингтонской конференции черной тучей нависло дело Бонди Ярай. Идеалистический дух всеобщего взаимопонимания тут же испарился, и на смену ему пришли бесконечные расследования, допросы и судебные прения. Только спустя двенадцать лет вопрос наконец разрешился мировым соглашением сторон (в дальнейшем это стало частым исходом подобных дел). В июле 2010 года Музей Леопольда выплатил наследникам Бонди Ярай компенсацию в размере 19 миллионов долларов за то, чтобы картина осталась в музее. Это решение послужило прецедентом для многих других дел в тех случаях, когда похищенные нацистами произведения оказывались в собственности государства.

Но наибольшее внимание к проблеме реституции привлекло дело Блох-Бауэра. То, что в центре событий снова оказалась именно Австрия, — не случайность. После войны в Австрии долгое время господствовало представление, что эта страна стала первой жертвой нацизма. На деле все было не столь однозначно. Да, нацистская Германия действительно аннексировала своего южного соседа, однако, напомним, это было не завоевание, а «присоединение» (Anschluss) к которому бо́льшая часть населения отнеслась положительно. Мультикультурная Австро-Венгерская империя распалась в результате Первой мировой войны, и с тех пор в стране укреплялись политические силы, выступавшие за союз с Германией. После аншлюса австрийские военные, политики, чиновники и интеллектуалы стали считать себя частью «новой Германии», и разделить австрийцев и немцев стало довольно сложно. До и во время войны многие австрийцы ощущали себя немцами, однако после поражения Германии это самоощущение быстро изменилось.

В отличие от Германии, где союзники попытались полностью искоренить нацизм в обществе, в политике, в культуре, в правовой системе, прессе, в Австрии процесс денацификации никогда не был столь всеобъемлющим. По мнению Александра Хауслера из Центра по изучению неонацизма Университета Дюссельдорфа, это не могло остаться без последствий: «Политическая культура Австрии развивалась иначе, чем в Германии, поскольку процесса денацификации Австрия по большому счету избежала. В результате австрийские политики часто позволяют себе высказывания, которые были бы неприемлемы в Германии». Только в 1990-е годы австрийцы начали разбираться со своей историей эпохи нацизма.

Примечательным в деле Блох-Бауэра было не только то, что речь шла о произведениях, считавшихся национальным достоянием Австрии, но и то, что истцом в процессе выступила Мария Альтман (1916–2011), племянница Адели Блох-Бауэр — музы и модели Густава Климта. Мария Альтман сама была жертвой нацизма: сразу после аншлюса ее муж Фредерик был отправлен в Дахау, однако вскоре освобожден, и в конце 1930-х годов супругам удалось бежать в США.

В 1998 году австрийский журналист Хубертус Чернин работал в австрийских архивах, пытаясь разобраться в сложных отношениях Австрии и нацистской Германии. В то время господствовала версия, что еще до аншлюса Фердинанд Блох-Бауэр подарил пять картин Климта государственной австрийской галерее во дворце Бельведер. Адель Блох-Бауэр, скончавшаяся в 1925 году, в своем завещании подтвердила, что картины, в том числе оба ее знаменитых портрета кисти Климта, после смерти ее мужа должны достаться галерее. Чернин же выяснил, что еще при жизни Фердинанда Блох-Бауэра (он умер в эмиграции в 1945 году) картины были конфискованы нацистами. Это сильно усложняло дело. Более того, одна из конфискованных работ — «Адель Блох-Бауэр I» — была, пожалуй, не только самой знаменитой картиной Климта, но и самой знаменитой австрийской картиной вообще. «Золотая Адель, стала символом музея, ее часто называли „австрийской Моной Лизой“».