— Мое здоровье не имеет никакого отношения к теме нашей беседы. На состояние нашего здоровья нам с тобой, слава Богу, жаловаться не приходится. Но речь идет не о нем. Речь идет о нашем благосостоянии, о наших денежных делах, — ты понимаешь, Кэтрин?
Он произнес последние слова с особой внушительностью.
— Неужели, папа, у тебя денежные неприятности? Ты потерпел убытки?
— Нет, дитя мое, — отечески сказал мистер Воган. — По счастью, — а может быть, и благодаря моим стараниям, — у нас все благополучно. Нет, Кэтрин, речь идет о барышах, о выгоде, а не об убытках. И тут ты можешь мне помочь.
— Я? Что ты, папа! Я ничего, совсем ничего не смыслю в делах.
— Для тебя, Кэтрин, это не дела, а одно развлечение, — рассмеялся мистер Воган. — По крайней мере, я так надеюсь.
— Развлечение? Ах, папа, скажи скорее, какое развлечение? Ведь я до них большая охотница!
— Кэтрин, ты знаешь, сколько тебе лет?
Отец снова принял торжественный вид.
— Ну, разумеется, папа. Мне уже исполнилось восемнадцать.
— А известно ли тебе, о чем полагается думать девушке в таком возрасте?
Кэт не понимала или делала вид, что не понимает, на что намекает отец.
— Ну, Кэт, ты же отлично знаешь, что я имею в виду, — шутливо сказал мистер Воган.
— Право, папа, ума не приложу, о чем ты говоришь. Я бы сказала прямо, если бы знала. У меня нет от тебя секретов.
— Я знаю, Кэт, ты у меня хорошая дочь. Но есть девичьи секреты, которые даже отцу не открывают.
— Папа, но, право же, мне нечего скрывать. Объясни, о чем ты спрашиваешь.
— Послушай, Кэт. Обычно девушки твоего возраста… и это вполне понятно и естественно… ну, в общем, они начинают думать о молодых людях.
— Ах, вот ты о чем! Тогда могу ответить тебе: да, папа, я думаю об одном молодом человеке.
— Вот как! — Мистер Воган был приятно удивлен. — Он уже занимает твои мысли?
— Да, папа, — наивно ответила Кэт. — Я все время думаю о нем.
— Гм… — Мистер Воган несколько опешил от такой полной откровенности. — С каких же пор это началось?
— С каких пор? — повторила Кэт задумчиво. — Со вчерашнего дня — сразу, как только я увидела его после обеда.
— Во время обеда, ты хочешь сказать, — поправил ее отец. — Впрочем, очень может быть, что в первые минуты знакомства ты еще ничего не почувствовала. Это бывает. Мешает неловкость, смущение. — Отец радостно потирал руки, не замечая озадаченного выражения на лице Кэт. — Значит, он тебе нравится? Скажи, Кэт, нравится?
— Ах, папа, очень! Еще никто никогда мне так не нравился, если, конечно, не считать тебя, милый папа!
— Это совсем другое дело, глупышка. Дочерняя привязанность — одно, а любовь к молодому человеку — другое. Всякому свое. Ну, раз ты у меня такая умница, то слушай: я приготовил тебе приятный сюрприз.
— Скажи, скажи скорее, папа!
— Уж не знаю, говорить ли… — Мистер Воган шутливо потрепал дочь по щеке. — Во всяком случае, не сейчас, а то ты от радости Бог знает что натворишь.
— Ну, папа! Ведь я ответила тебе на твой вопрос, теперь твоя очередь. Ну скажи, что за сюрприз?
— Хорошо, дочка, скажу. — Мистер Воган наклонился к дочери и произнес почти шепотом: — Он отвечает тебе взаимностью, ты ему нравишься.
— Боюсь, что нет, — сказала вдруг Кэт грустно.
— Уверяю тебя! Он влюблен по уши. Это было видно сразу. Слепой бы и то заметил. Но влюбленные девушки, должно быть, видят хуже слепых. Ха-ха-ха!
Лофтус Воган разразился долгим хохотом, довольный собственной шуткой. Он был в восторге. Его заветная мечта близилась к осуществлению. Монтегю Смизи влюблен в его дочь, а Кэт призналась, что неравнодушна к Смизи, что он ей нравится. Но что значит «нравится»? Она тоже влюблена, это ясно!
Насмеявшись вдоволь, Лофтус Воган снова заговорил:
— Да, детка, ты просто слепа, если ничего не заметила. Ведь по всему видно, какое ты произвела на него впечатление.
— Нет, отец, по-моему, мы произвели на него плохое впечатление. Он слишком горд, чтобы…
— Что ты еще выдумала! «Слишком горд»! Просто у него такая манера держаться. Я уверен, что он никакой гордости перед тобой не выказывал.
— Я его не обвиняю… — Кэт продолжала говорить все с той же серьезностью. — Он не виноват. Твое обращение с ним… — теперь я могу сказать тебе это прямо, папа, я знаю, ты не рассердишься, — твое обращение с ним задело его самолюбие, оскорбило его гордость.
— Ты просто бредишь, Кэт! Обойтись с ним лучше, чем я, просто невозможно! Я сделал все, чтобы оказать ему самое широкое гостеприимство. А относительно его гордости — это все чепуха. Напротив, он вел себя очаровательно. Право, трудно вести себя любезнее и обходительнее, чем мистер Смизи!
— Мистер Смизи?
Появление в эту минуту самого мистера Смизи помешало Лофтусу Вогану заметить, каким тоном дочь произнесла это имя и какое выражение было у нее на лице. Если бы разговор их не был так неожиданно прерван, мистер Воган услышал бы от Кэт совсем не то, что ожидал, и сел бы завтракать не с таким превосходным аппетитом. Повернувшись к гостю, он не только не заметил тона и выражения лица девушки, но даже пропустил мимо ушей то, что она проговорила вполголоса:
— А я была уверена, что мы говорим о Герберте!
