Кубина вытащил из кармана трубку - единственное, что было у него под рукой, - и, метко прицелясь, швырнул ее в гамак. Она упала прямо на грудь Герберта. Но трубка была слишком легка и не разбудила его.
«Ах, черт! Спит, как сова в полдень! Что же еще попробовать! Если бросить в гамак мой мачете, я окажусь безоружным. А как знать... он может очень скоро мне понадобиться. Ба! Брошу-ка я в него орехом с пальмы. Уж это его разбудит!»
И марон, нагнувшись и просунув руку в глубину листвы, сорвал огромный кокосовый орех.
Тщательно прицелясь, он бросил тяжелый орех на грудь Герберту. К счастью, сетка гамака не дала ореху, когда он соскользнул в сторону, упасть на пол. Иначе шум падения непременно разбудил бы того, кто спал неподалеку в кресле. Молодой англичанин открыл глаза и, приподнявшись на локте, удивленно огляделся. Хорошо, что Герберт был человек сдержанный и не издал возгласа изумления, хотя его крайне удивил лежащий рядом с ним в гамаке кокосовый орех.
- Откуда свалился на меня этот дар Помоны?
Но тут в сероватом утреннем свете он увидел прямо перед собой ствол величественной кокосовой пальмы. Он отлично знал ее, изучил во всех подробностях ее изящный силуэт и потому сразу заметил что-то постороннее, непривычное на ее вершине. Он увидел там скорчившуюся человеческую фигуру.
Было уже настолько светло, что Герберт узнал в ней своего старого знакомого, того, кто угощал его под сейбой. Но он не успел еще ничем выразить своего удивления, как марон приложил палец к губам.
- Тес! Ни слова, мистер Воган! - донеслось до него еле слышно с верхушки пальмы, и он заметил, что Кубина бросил выразительный взгляд в сторону веранды. - Тихонько вылезайте из гамака, берите шляпу и следуйте за мной в лес. Важные новости, очень важные! Речь идет о жизни и смерти. И, Бога ради, осторожнее, чтобы он вас не заметил!
- Кто? - также шепотом спросил Герберт.
- Взгляните! - И марон указал на спящего в кресле Джесюрона. - Скорее! Встретимся на поляне! Нельзя терять ни секунды. Те, кто дорог вашему сердцу, - в большой опасности!
- Иду! - последовал ответ, и Герберт проворно вылез из гамака.
- Вы найдете меня под сейбой, - сказал марон напоследок и тут же покинул опасную позицию, неслышно соскользнув по тонкому стволу пальмы, как матрос по корабельной мачте.
Он бросился бежать и быстро скрылся в зарослях. Герберт также не стал мешкать. Его подгоняли слова Кубины: «Те, кто дорог вашему сердцу, - в большой опасности». На свете есть лишь одно дорогое ему существо - Кэт Воган. Неужели Кубина имел в виду ее?
Но раздумывать было некогда. В одну секунду схватив плащ и шляпу, висевшие рядом в комнате, и не забыв взять ружье, Герберт поспешил за Кубиной. Он был слишком взволнован, в нем слишком кипела энергия, чтобы степенно сойти с крыльца. Да и сидевший там старик мог проснуться. Поэтому Герберт быстро перекинул ноги через балюстраду и спрыгнул вниз. Нырнув в кустарник следом за Кубиной, он также исчез среди зелени запущенного сада.
Задержись Герберт хотя бы на десять минут, его непременно бы заметили и задержали. Во всяком случае, ему учинили бы допрос: куда это он отправляется в такую рань? И, по всей вероятности, за ним устроили бы слежку.
Едва он вышел за пределы фермы, как раздались удары колокола, резко прозвучавшие в утренней тишине. Это не был сигнал тревоги - Герберт знал, что так созывают рабов на плантации. Но, конечно, колокол разбудил и спящего в кресле. Герберт мысленно поздравил себя с удачей. Как хорошо, что он успел выбраться из дома до первого удара колокола! И он ускорил шаги, торопясь нагнать марона.
Кубина, хотя он ушел далеко вперед, тоже услышал колокол и, так же как и Герберт, подумал, что Джесюрон, наверно, проснулся. Оба они не ошиблись. При первом же звуке колокола старик вскочил с кресла и тревожно огляделся.
- Бог ты мой! - Он выплюнул окурок сигары. - Уже совсем день! Я проспал не меньше двух часов. Нет, сейчас не время спать, надо быть начеку. Судья уже в пути. Если мои касадоры не подведут, сегодня ночью он будет спать таким крепким сном, что его уже не разбудишь. Ну, а если им не удастся его нагнать? Или вдруг их захватят с поличным? Что тогда? Да, здесь таится опасность. Об этом я и не подумал. Они меня выдадут - скажут, что это я их послал. Тогда мне самому не миновать суда - мне, судье! А не теперь, так потом, рано или поздно, Мануэль проболтается. У него слишком длинный язык. Надо будет убрать его с Ямайки. Да и второго тоже, и поскорее...
Про Чакру он забыл, полагая, что черное дело совершат его наемные убийцы, что сталь, а не яд прервет жизнь судьи Вогана. Если даже Синтия и успела дать судье смертельную дозу яда, Чакры опасаться было нечего: он не выдаст. А с мулаткой Синтией он, Джесюрон, переговоров не вел, она не сможет дать против него никаких показаний.
