– О нет, нет, – оттеснив кельнера, подбежала дама, шикарная фарфоровая кукла. Хозяйка? – Для нас – большая честь угостить нобелевского лауреата господина Вабилова.
Слово сказано. Не в первый, не в сотый даже раз, но только сейчас Вабилов почувствовал: он – лауреат Нобелевской премии. Формально – пока нет, вручение состоится вечером, специальный посланник шведского короля, наследный принц Улаф прибыл в Таллинн. Большая балтийская семья. Стокгольм оставил себе литературу, остальные – в столицах дружественных стран. Мира – Христиания, биология и медицина – вольный город Таллинн.
На улочке – узкой, «конного рыцаря» – он посетовал:
– Неудобно. Пришли, объели…
– Вы – гость. – Тыниссон закурил новую сигару; шпики маячили неподалеку: один спереди, один сзади. – К тому же госпожа Ярве долго будет рассказывать посетителям, что именно у нее пробовал таллинскую сдобу великий русский ученый.
Вабилов не ответил. По всем трем пунктам можно было спорить. Великий? О господи! Сразу, на месте, он назовет пять человек из числа «людей острова», превосходящих его по всем составляющим. А сколько таких в мире? Русский – в общем, да. Правда, есть прадед татарин, бабка – с Червонной Руси, с Карпат, другая бабка калмычка. Ученый – есть немного. Но плохо ученый. Не впрок наука пошла.
Они вышли на ратушную площадь. Мокрый булыжник под солнцем напоминал шагрень. Во-он она какая, кожа, сколько желаний может исполнить. Пожелай только.
– Аптека, – провозгласил Тыниссон торжественно. – Четыре столетия.
– Что – четыре столетия?
– Аптеке. Стоит и работает.
– Четыреста лет? – Вабилову стало неуютно.
– Да. Почти, – с неохотой добавил Тыниссон.
Пришлось зайти. Конечно, капли РУВ в разных красивых флакончиках – стеклянных, хрустальных, даже золотых.
Вабилов поспешно вышел, Тыниссон едва успел купить пачку пастилок.
– Против курения. Курю я много, вредно. – Он выбросил искуренную сигару – вернее, не выбросил, а аккуратно опустил в урну.
– Так вы же все равно курите.
– Пока жую пастилку, не курю, – резонно возразил Тыниссон. – И запах перебивается. Хотите? – протянул он пачечку; Вабилов отмахнулся.
Они покинули Старый Город – «Толстая Маргарита очень крепкая башня, очень», – и Вабилов бесцельно брел по новым кварталам, Тыниссон жевал пастилку, шпики с независимым видом фланировали в отдалении.
На набережной публика дышала воздухом – соленым, свежим, холодным. Запах моря разбавлялся кофейным, из крохотных павильончиков, доживающих последние дни этого сезона, – вот-вот закроются на зиму. А это – памятник «Русалке», нет, не сказочной, тот в Копенгагене, а русскому броненосцу, затонувшему в бурю много лет назад. Эстонцы чтят память погибших.
Тыниссон дожевал пастилку, и они снова пили кофе, теперь с тройным коньяком, но голова оставалась тоскливо ясной, настроение портилось, и приходилось стараться, нагонять на себя хмель, улыбаться и веселиться.
– А это что?
Над морем, над барком, красивым, из старинных книг, плыла серебристая чушка с чухренком внизу.
– «Полярная звезда». Сегодня отправилась в рейс.
– Куда?
– В Буэнос-Айрес. Через Мадрид и Дакар. Шесть-семь дней, в зависимости от состояния атмосферы.
Дирижабль поднимался выше и выше, оставляя внизу дрязги, суету, несвободу.
«Дон», «Магдалина» и вот теперь «Полярная Звезда».
Не увижу. Ни до старости, ни вообще.
Вабилов резко отвернулся.
– Холодно. Вернемся. Только другим путем.
– Хорошо, – согласно кивнул Тыниссон.
Но путь был прежний: вдоль набережной, мимо Толстой Маргариты, и лишь в Старом Городе Тыниссон начал путать след – в сторону, назад, вбок. Заячий скок, право.
Вабилов не возражал. Гуляю. Вместе с Тыниссоном, но Тыниссон не в счет. Сам стелюся, сам лягаю. Патриотизьм с мягким знаком.
Они вышли на людную – по ревельским меркам – улицу. Витрины, витрины… От бриллиантов Картье до японской бумажной чепухи. И цены – в кронах, и скромно в скобочках – в золотых российских империалах. Очень золотых. Купить? Дюжину подвесок? Лучше согреться.
Они зашли в очередное кафе, и на этот раз Вабилов решился на кофе без коньяка. Вышло довольно странно, но приятно. Старых запасов организму еще хватает. Спирто-кофеиновая смесь, прием за пять минут до атаки. Подарок миру. Пользуйтесь.
Он, отметая возражения Тыниссона, достал портмоне. Сдачу с полуимпериала не взял, приказал принести на нее газет. Вышел целый ворох, утренних, уже виденных, и дневных. Он выбрал одну, потолще и на русском. Первая страница, вторая, третья. Подготовка к вручению Нобелевской премии. Мимо. Положение на фронтах – три года каменной недвижности. Мимо. Новая вылазка спартаковцев: человек-бомба подрывает мост через Березину. Великая Лидия в реальной фильме «Аида». Дальше, дальше. А! Матч-реванш Арехин – Капабланка. Капа выиграл партию и сравнял счет. Тем интереснее. Он попытался разобрать партию, но на шестом ходу сбился. Однако! Он начал снова, хмуря лоб, растирая виски, и потерял позицию двумя ходами позднее.
– Шахматная доска в этом заведении найдется?
Нашлась, но он махнул рукой: после, потом.
– Домой!
– Минуту, я вызову авто, – предложил эстонец.
– Нет, пешком. Только пешком.
