– Хорошо, хорошо. – Охрана всегда неодобрительно относилась к легкомысленной, по ее мнению, постройке – дерево и дерево. То, что территория была обнесена четырехметровой бетонной стеной, наподобие великой китайской, слабо утешало бравых пехотинцев.
– Но, государь, я должен спросить… Ваш интерес – он вызван определенными обстоятельствами, или это…
– Это просто беспокойство… Ничего определенного, никаких фактов. Беспокойство.
– Осмелюсь посоветовать вам, государь, затребовать для охраны егерский отряд.
– Егерский отряд? Разве моих пехотинцев недостаточно?
– Морская пехота отдаст за вас, государь, всю кровь, до последней капли, – несколько высокопарно ответил капитан, впрочем, он имел на это право – трое пехотинцев погибло, а более десяти было ранено, включая капитана во время инцидента двадцать девятого года. – Но должен признать, я бы чувствовал себя увереннее, если бы удалось осуществить круглосуточное патрулирование прилегающего ко дворцу леса. Я уже имел случай предлагать это вашему императорскому величеству, но тогда вы отвергли мое предложение.
– Егерский отряд? Может быть, потом. Сейчас же, капитан, у меня есть для вас иное, более спешное поручение. Я – моя семья – завтра утром покинем дворец.
– Прикажете подать императорский поезд?
– Нет, мы едем не в Первопрестольную. В Крым, в Севастополь.
– Будет очень сложно организовать зеленый путь, государь. – Капитан не выказал удивления, напротив, казалось, он ожидал такого решения.
– Поэтому, капитан, мы не поедем нашим поездом. Распорядитесь, чтобы к регулярному скорому прицепили три вагона, – думаю, этого будет достаточно.
– Будет исполнено, государь.
Капитан ушел – озадаченный или окрыленный, Алексей не мог понять наверное. Скорее, и то и другое. И третье. Многие завтра будут в схожем состоянии. Не так уж, собственно, важно, верно или не верно предположение дядюшки Вилли о покушении. Просто пришло время делать дело.
Алексей чувствовал себя возбужденным – пожалуй, возбужденным излишне. Силы не в день растратить нужно, попридержим лошадушек. За сегодня он успел переговорить с Черноморским и Балтийским флотами – хорошо, во дворце есть свой радиоаппарат; набросал вчерне текст манифеста, который объявит там, в Севастополе, на борту «Императрицы Марии». Если сенат обнародует свое решение раньше, то самое решение, о котором сообщил представитель сената сегодня, тем лучше для сената. Во всяком случае, для сенаторов. Сенат будет распущен манифестом, но каждый сенатор станет бароном.
Флот полностью на его стороне. Армия… Что ж, старые офицеры – лучшие офицеры! – никогда не любили нынешних. Армия даст ему Германию, он армии – мирный договор. Коминтерн, потеряв Германию, этот договор подпишет, еще и репарации оплатит, лишь бы живота не лишиться, Австро-Венгрии.
Он потянулся в кресле. Нога на скамеечке, нарочно для того поставленной внизу, слегка припухла, но самую малость. Искать подосланных убийц – что может быть желаннее для его врагов? Если не подозреваешь никого, значит подозреваешь каждого – доктора, вдруг в мазь добавит яду, повара, лакея, жену, охранника, дядю Вилли, свою собственную тень. Строить Инженерные замки – пустое занятие, за стенами не отсидеться. Единственное, что может помочь, – сделать его смерть для врагов страшнее его жизни. Хорошо было фараонам – умирали они и забирали с собой в гробницу преданных министров, жен и слуг. Цинь Ши Хуан Ди. Могила могил, восемьсот приближенных.
Он содрогнулся от отвращения. Придут же, право, в голову мысли…
Зазвенел тонко комар, явно очерчивая пределы любой власти, – вот я каков, поди возьми за пятак! Никакая морская пехота не оборет! Время отдохнуть, всего не одолеть разом.
Алексей покинул кабинет; вечером во дворце становилось тихо, он так любил. Зашел в покои императрицы. Мария сидела у лампы, гусиным пером черкая что-то по бумаге; он на цыпочках вышел. Дамской поэзии не понимал, впрочем, как и мужской, но критики о Морозовой отзывались лестно, даже явные германофобы (особенно они! «Только истинно русская душа может понять красоту слова простой русской женщины, сумевшей выразить в своих творениях…» и т. д. и т. п.), что подтверждало надежность псевдонима.
Сашеньку укладывали. Алексей не стал его разгуливать, поцеловал на ночь и ушел. Так и придется вечер одному коротать? Зашел в учебную залу, покрутил глобус. Велика, велика Россия. Новая часть света, седьмая, эко выдумали. Рановато претендовать на географическую исключительность. Может, и седьмая, да не света, а тьмы. Темно кругом. В душах. И в его душе тоже.
Сейчас он почувствовал, что утомился. Захотелось принять успокоительную хвойную ванну и спать. Он переборол себя, знал, не уснет, только изведется, ворочаясь до полуночи и дальше. Пусть вечер идет своим чередом.
Светильники на террасе горели приглушенно; мошка, бабочки вились вокруг, назойливо стараясь показаться. Другой цели у них вроде и нет.
