– Из крестьян. Среди них терпеливых много. И первую помощь оказали неплохо. Даже совсем неплохо. Нужно будет похлопотать, чтобы к нам перевели.
Они начали обсуждать какие-то свои дела, и Евтюхов потерял нить разговора. Да и о чем до этого говорили, понималось смутно. Какой-то тяжелый у них больной, похоже. Не повезло бедолаге. Бывают такие: что ни делают – не везет. Ханжи достанут – так старшина накроет. В отпуск домой поедут – так жена с прибытком. Вон, в соседней роте с Сидоркиным случилось. Он контуженный, взял да забил бабу до смерти. Теперь в штрафнике воюет, вину искупает. Нет, раз уж случилось такое, ну, брось ее, слова никто не скажет, много их, баб, нынче, хватит на фронтовика. Думалось об этом отстраненно, холодно, уверенность была – с ним такого не будет. Матрена его ждет. Когда бумага пришла – убивалась. Хотела, чтобы откупился он. Можно было откупиться, волостные брали, но когда писарь цену назвал – ясно стало, не для него. За год работы едва-едва выручил он столько. Отдать – а потом Христовым именем кормиться? Это раньше подавали, говорят. В стародавние времена. Нынче с голытьбой разговор короткий – на чугунку, прокладывать пути. А оттуда в армию мигом. За что ж платить? Писарям раздолье, конечно. Лопаются с жиру. Все, кто в комиссиях по призыву, в раздолье живут. И судят их, и вешают, случается, – а новые еще отчаяннее рвут.
– Ты проследи, чтобы со склада всё добрали. Со дня на день поток пойдет.
– Наступление?
– По всему видно, да. Приказано – команду выздоравливающих оставить в помощь, остальных – в тыл.
В тыл – это куда же? Разве Кишинев – не тыл? Ефрейтор краем глаза видел город из санитарной повозки. Окна разве бумажными крестами перечеркнуты, а так – благодать. Штефан Челмар с крестом благословляет на ратный подвиг. Рисунок этот он несколько раз встречал во фронтовой листовке и потому памятник узнал сразу.
– Может быть, уже завтра мы будем заполнены так, что прошлое, майское, наступление покажется пустяком.
– Не хотелось бы.
– Еще бы. Хорошо, сегодня есть возможность держать этого раненого отдельно. Когда наркотики окажутся бессильными, боль будет нестерпимой. Подлое оружие.
Что вы знаете об оружии, подумал Евтюхов. Подлое! А штыком брюхо наискось? Или – термитная пурга? Много лучше, да?
Крысы внутри зашебуршали, но тут же притихли. Бульки боятся. Мужик один по деревням ходил, крыс изводил. Собачка у него смешная такая, чуть больше кошки, белая и голая, что чухрёнок, глазки маленькие, хвостик. Булька, порода такая, объяснял. Крысы в том году расплодились – старики вздыхали, не к добру, говорили. А год удался хлебный, цена упала, продавать сразу – убыток. Ссыпáли по амбарам, на радость серым шкуркам. Он крыс брезговал, конечно, но не боялся, четырнадцать ему было. Но в тот год остервенели они, от сытости, от чего еще, но то и дело кидались на людей, кусали, а после укуса заражение, двум мужикам в волости руку отняли доктора, иначе – смерть. Кошки крыс боялись, а которые не боялись – пропали сразу. Так булька порядок навела. В амбаре у самого зажиточного хозяина, Колычева? Да, Колычева, за ночь четыре дюжины растерзала. Народ приходил, смотрел, в затылке чесал, собачка – нарасхват была. Пока не сдохла. Не крысы, зависть сгубила, отравили ее. Народ у нас завистливый, лучше с крысами жить будет, чем видеть довольство другого. Мужик, хозяин собачки, убивался – словно баба. А зачем благополучие свое выставлял – полушубок справил, сапоги? Вот кому нанять его не по карману было, и отомстил.
Словно поняв, что бульки нет, крысы завозились сильнее, одна даже куснула – пробно, готовая тут же отпрыгнуть. Он не удержался, вздрогнул.
– Он стонет, – сказала сестра милосердия. О ком, интересно?
– Я бы пошел на операцию. Пусть шанс мнимый, но сидеть так, сложа руки… Дело не в шансе. Нужен мученик. Шумиху подняли зря, думаешь? Уже предупредили из отдела пропаганды – не трогать, чтобы до завтра дожил. Утром его покажут газетчикам, тем самым, которые его встречали. Продемонстрируют, какие негодяи коминтерновцы, применили варварское оружие. Вчера – мужественный герой, а нынче… И наша армия просто обязана будет ответить тем же. За муки героя отплатить. Ты только не болтай, – спохватился доктор.
– Ты не болтай, – ответила женщина.
Надо же. Интересная синема. Кстати, забыл спросить: когда тут показывают картины, по каким дням? Завтра спрошу, что там.
Но вскоре все мысли о синеме ушли: крысы озоровали не на шутку. Евтюхов и забыл, что крыс придумал, теперь он действительно ощущал их – острые коготки, жадные зубы, едкий запах. Прогнать их, прогнать. Стукнуть кулаком или ногой раздавить, иначе совсем осмелеют.
– Делать новую инъекцию?
– Сколько прошло?
– Полчаса. Тридцать четыре минуты.
– Подождем. Хотя бы час, лучше – два. Иначе – передозировка, умрет на игле.
Он вовсю молотил руками, прогоняя тварей, и все удивлялся – почему не помогут, не унесут в другое место, раз уж извести эту мерзость не могут. Потом дошло – они же внутри, крысы, их не видно. Надо сказать, пусть оперируют, солдат же не железный терпеть такое.
