До встречи. На Земле или на Марсе? Как знать. Не тяжелы ли новые погоны, подполковник? Так ведь не дома. Тут, на Марсе, все легче. Погоны тоже. Карьеру делаешь? Не делаешь, а делаем, нечего отделяться. Никакой шизофрении, просто задушевный разговор меня со мной. Ну, поговорим, поговорим. Других собеседников у тебя-меня-нас долго не будет. Это почему же? Я теперь высоко вознесся. Третий вожак Марса. Головокружительная карьера. Помни, кому обязан новым назначением. Да уж запомню. Век на Лукина молиться буду. Пока ты-я всякими умными штучками интересовался, он, молодец, нарыв расковырял. Ну, положим, дело нехитрое, так и так Спицину конец был. Хотел утаить от Отчизны важнейшее открытие, передать англичашкам. На тебя покушался трижды. А главное – ускользнувший сорняк заговора генералов. Пустил, сволочь, корни на Марсе, думал, спрятался. От Департамента не спрячешься. Чистка собственных рядов, беспощадное избавление от инородной заразы. Ладно, ладно, мне-то не заливай. Что будешь делать с Лукиным? А что теперь с ним сделаешь? Сам отпустил. А что, нужно было его убить? Пытался же он убить тебя трижды. Всепрощенчество, да? Или русская рулетка? Кстати, запомни или запиши, придется тебе-нам поискать его сообщника, да и решить – от себя он убивать задумал, по злобе и зависти, или кто приказ ему такой дал. Департамент большой, сторукий, часто враздрай идет. Себя не жаль – обо мне подумай, я ведь жить хочу. Я тоже. Чем не жизнь? Воды первичной – залейся, воздуху – тоже, жилье – просто хоромы. И дел всего – пошерстить службу безопасности. Проще сказать – создать заново. Искоренить саботаж и вредительство. Как искоренять, знаешь? Знаю, не учи. Сначала вредительство надо организовать, тогда будет что искоренять. Умничка, капитан. Подполковник. Попрошу не забывать! А куда это мы идем? В наш новый кабинет, подполковник. Видишь, адъютант, подчиненные. С докладами пришли. Подождут. Мы теперь – фигура. Из пешки во ферзи. Это тебе не Леонидова соблазнять, Мефистофель с товарами лавки-алтынки. А все-таки я оказался прав. Ну и что с того? Еще скажи, что спас тысячи людей. Спас тысячи людей. Себя ты спас. А я что – не человек? Две ноги, без перьев, – значит, человек. И сижу в хорошем месте, оно меня красит, я его – не важно. Вон портретик напротив, с ним поговорить можно, если ты надоешь. Я? Себе? Хорошо, поговори, попробуй. Лицо у него симпатичное. Первый покоритель Марса, отдавший жизнь за Освоение. Привет! Привет. Только я не первый, кто жизнь отдал. Нас отряд был, двадцать человек. Я пятым шел. Задание простое – установить матричный отражатель. Посылали-то нас напрямую, перемещение энергии требовало – город год мог греться. Не Урюпинск – Москва. Ответственность какая! Готовились днем и ночью. Не знаю, что было с первыми, но канал не работал. Послали меня. Я успел, установил отражатель, на Землю навел, и – тромбоз. Кровь кипела. Да я бы все равно умер, обратный путь так просто не сделаешь, пока матрицу откалибруют… Поговорил, подполковник? Поговорил. Невеселые у нас разговоры. А меньше болтай, дело делай. Их у нас невпроворот. Начинай, начинай. Я пособлю.
Шаров взял бумагу. Направление в Высшее училище. Департаменту требуется свежая кровь. Нужны юные, преданные души. В твоей власти послать человека на Землю. А дальше – как сложится.
Пером, гусиным, от предшественника наследство, он вписал: «Ушакова Надежда Александровна». Затем тряхнул колокольчик.
Адъютант – влетел.
– Офицеры собрались?
– Так точно, ваше превосходительство. Ждут.
– Проси. – И он устало откинулся на спинку кресла.
Колесо «Кировца» на четверть скрылось в колее, прицеп кренился с боку на бок, пытаясь сбросить молочные фляги, по горло утопленные в гнезда-держатели. Целых четыре фляги. Если наполнены доверху, то ферма голов на шестьдесят при нынешних надоях. Восемнадцать километров до центральной усадьбы. И оттуда сорок шесть до районного молокозавода, из них тридцать – грунтовой дороги. Не молоко везут, а белое золото. Бело-голубое – учитывая вклад водопровода.
Петров поправил лямку рюкзака, более оправдывая паузу, держался рюкзак ладно, не тревожил, и вернулся на дорогу, на травяной коврик, что лежал меж глубоких колеин, припорошенный серой пылью.
Хорошо, вёдро. В дождик не ходьба, а мýка. Да и кто в дождь доброй волей путешествует ныне?
Он шагал мерно, экономно, а за спиной погромыхивал, удаляясь, молочный поезд.
Из пункта А на север отправился пешеход со скоростью пять километров в час, а на юг – трактор «Кировец» со скоростью в три раза больше скорости пешехода. Через какое время они встретятся, если известно, что встречаться им, вообще-то, незачем?
На покосившемся бетонном столбике – заляпанный засохшей, наверно, весенней еще грязью, прямоугольник толстой жести:
д. Глушица
«д.» – значит, деревня.
Но и версту спустя не было ничего, по сторонам тянулись редкие осины да черные смоленые столбы электролиний по левую руку. Дальше лежали пустые непаханые поля – горючего не хватило, неудобья покупателей ждут, или просто руки не дошли.
