Старый У тяжело вздохнул: «Вот в этом-то вся загвоздка, — никто не хочет становиться мужчиной. Марс умирает. Точнее, он уже умер». Его взгляд уперся в группу соотечественников, расчищавших участок тоннеля от горной породы, рухнувшей со свода. Печальное зрелище. Маленькие, худосочные, бесполые, слабые. Если бы не механизмы Древних, им, конечно, ни за что не справиться. Пожалуй, даже самостоятельно передвинуть камень высотой в половину собственного роста для них — неразрешимая задача. Но страшнее всего — глаза. В них нет искры. А если нет огня, нет желаний, нет страсти — зачем жить? Да и для кого?
Старый У действительно был очень стар. Довольно смутно, но он еще помнил, как прихорашивались женщины, как сплетничали, соперничали и ссорились друг с другом, как загорались их глаза, выпрямлялись спины и расправлялись плечи, как по-особому — вызывающе — двигались бедра, резкими и смелыми становились жесты, когда среди них появлялся мужчина. Те времена давно минули, потому что мужчин не осталось. Нет, конечно, были те, которые называли себя мужчинами. Но они не имели права даже завести семью. Да и таких с каждым циклом становилось все меньше и меньше.
«Все правильно. Боги строги, но справедливы. Сначала надо доказать, что ты мужчина, а потом быть им. Совершить подвиг — убить махайрода или иное чудовище и в доказательство принести жрецам трофей. Тогда жрецы провозгласят тебя мужчиной и женщины повернутся к тебе. Глаза их засмеются и в чреслах разгорится огонь».
Старый У потеребил висевшее у него на шее ожерелье из черной чешуи Дракона с Небес — даже сейчас, через столько циклов, оно было теплым на ощупь. У него были женщины, от него рождались дети, но это было так давно! Рука переместилась и коснулась другого трофея — это был Хрустальный Глаз Дракона с Небес, и сердце старика наполнилось гордостью. При ходьбе он пребольно колотил его в грудь, набивая синяки, но это был Знак, и такого ни у кого больше не имелось. Он вспомнил, как выдирал Глаз из блестящей глазницы Дракона, как шевелился Дракон, пытаясь сбросить его с панциря, как больно жалил и пытался убить электрическими разрядами, и сыпал искрами.
Тогда, много циклов назад, старик был еще молод и полон сил. Жизнь окончательно ушла с поверхности Марса и притаилась под землей — в тоннелях, опутавших планету густой сетью. Их построили Древние. Когда похолодало и воздуха осталось совсем немного, жить на поверхности стало невыносимо, Древние придумали, как выжить потомкам, и выстроили мир под землей. В легендах, правда, говорится, что сначала они хотели перебраться на Голубую Звезду, — она и сейчас каждую ночь сияет на небосводе. Часть марсиан даже переселилась туда, но там был плохой климат и много огромных человекоподобных обезьян. Обезьяны были вонючие и жестокие. Они пожирали и ломали все, до чего только могли дотянуться. В общем, связь с переселенцами прервалась. Скорее всего, все они погибли.
Поначалу, обосновавшись под землей, люди часто выходили на поверхность — нужно было охотиться на махайрода, другую дичь, совершать подвиги, становиться мужчинами. Но воздуха оставалось все меньше, животные исчезали или тоже перебирались под землю и постепенно мутировали — становились маленькими и неопасными. Так случилось и с махайродами. Они ослепли и теперь живут под землей рядом с людьми, как крысы. Сейчас размером они не больше кошки. Убить махайрода теперь — не подвиг, а преступление. Так было уже в пору молодости У. Но старик вышел на поверхность, когда почти никто не отваживался покидать тоннели, увидел Дракона, летящего с Небес, разыскал и убил его. А черную горячую чешую и Хрустальный Глаз принес жрецам и стал мужчиной. Жизнь бурлила в нем, и у него были дети. Много детей.
А сейчас жизнь на Марсе теплилась только в женщинах. Им не нужны мужчины — они вполне могут обойтись без них и произвести потомство. Но потомство это вяло, слабо и худосочно. И у них не родятся мальчики, только девчонки. «А кто может родиться у женщины, если в этом не участвует мужчина? Вот именно — только девчонка! Как это называется? Ученые придумали какое-то мудреное слово… — вот, вспомнил — партеногенез». Старый У и его сверстники называли это по-другому, без научной зауми — почкованием.