Марс Хартли возвращается в округ Кайсли, дом своего детства, в поисках семейной реликвии и без вести пропавшего старшего брата. Но надеждам на легкое и быстрое путешествие не суждено сбыться: впереди неожиданное столкновение с миром колдовства. Даже дуб на холме и животные в лесу на самом деле совсем не те, кем кажутся. Марсу предстоит увидеть родственников в новом свете, преодолеть страх и прийти на помощь тем, кто в ней нуждается. Захватывающий роман в жанре фэнтези погрузит читателя в таинственную жизнь ведьм, демонов и духов. Что же скрыто в мире за оврагами?
Рогатый лис юркнул в кусты, росшие вдоль тропинки к холму.
– Бабуля, бабуля! Там демон Лис! Смотри, смотри, вон туда побежал! – Мальчик повис на локте у старой тучной дамы.
– Где? Опять деда наслушался. Просто лиса, не висни на мне!
– Да нет же! У него рожки! Как у олененка… Пойдем, пойдем, вон туда побежал, я тебе покажу!
– Сказала тебе, не висни на мне и веди себя как джентльмен. Хорошие мальчики за лисами по кустам не бегают!..
Человеческие голоса удалялись, а с ними и кисло мерцающий свет керосиновых ламп. В этом обличии искусственный огонь был особенно неприятен Лису. Рогатый посмотрел на раскидистый старый дуб, возвышавшийся на холме, в облачении из красных перевязей и колокольчиков. Худой, как скелет, старик в цилиндре, беззаботно прижавшись к стволу, свесил ноги в лакированных туфлях с одной из веток. Он был окутан сумерками, тени вились вокруг него сами собой, словно живое дополнение к пальто. Старик помахал рукой, а ветви дуба ответили на его взмахи под легким ветерком. Он и был дубом – древним духом, охранителем всего округа Кайсли.
Рогатый не разговаривал с Лайаарнаки больше десятилетия. Застыл в кустах, уставившись на ветви, беззаботно машущие ему, и по спине прокатились мурашки ярости. Шерсть встала дыбом.
Я не был в этой комнате много лет. Но даже и помыслить не мог, что увижу ее такой. Мебель, покрытая льняными робами, задернутые шторы, все мелочи и книги, которые сопровождали беспечное проживание, теперь были сложены в коробки, задвинуты к стене. Пустота и забвение. Я почувствовал, что задыхаюсь.
Мой старший брат без вести пропал полгода назад. Панихида и официальное признание его погибшим уже прошли. Он сбежал от нас с матушкой задолго до своего исчезновения. Последний мой с ним разговор состоялся больше полутора лет назад. Хотя те крики с толикой рукоприкладства разговором можно назвать с большой натяжкой. Я был уверен, что известие о его пропаже я принял весьма достойно. Ни единой слезы, ни единого пропущенного дела, успехи в учебе, вечеринки в столичных салонах, на которых я даже вида не подал, что меня это хоть как-то волнует. Он сам отказался от нас. Он уехал. С чего вдруг мне по нему грустить?
Но, стоя в комнате, в которой мы проводили каждое лето в детстве, я вдруг, задыхаясь, осознал, что каким-то странным образом меня это все-таки трогает. И, обругав себя за излишние домыслы и чувствительность, стянул льняную занавеску с платяного шкафа. Я пробежался по висящим там вещам. Моего любимого пиджака среди них не было.
– Марс, милый, давай окошко откроем. Давно сюда не заходила, и – ох! – дышать же нечем совсем.
В комнату зашла наша тетушка по отцу Люсильда Тарльтон (в девичестве Хартли) и сразу заполнила все пространство вокруг своей суетой. Она сняла накидки с кровати, письменного стола, кресел, раздвинула глухие шторы и, открыв окно, запустила в комнату свежий ветерок, пахнущий сладостью каких-то летних трав.
Я стоял в центре комнаты, словно безмолвная статуя, не зная, чем помочь и нужно ли помогать. Стараниями тетушки пространство с невероятной скоростью преображалось в ту самую комнату, которую я знал и помнил. Она несколько раз успела сбегать на первый этаж и вернуться, утащив накидки и принеся вазочку с цветами – свои любимые маленькие букетики из хвойных веточек. Разложила их на камине. Я же за это время поставил дорожный саквояж на кровать и сел рядом.
Переутомление после суток пути делало пространство вокруг каким-то ненастоящим. Потерев глаза, я осознал, насколько устал, и даже подумал, что, может, стоит прилечь и поспать немного. Но передумал. Чем быстрее разберусь с вещами, тем скорее сяду на дилижанс и уеду обратно в столицу. Хорошо бы успеть к завтрашнему утру.
Тетушка гремела на кухне внизу и кричала мне что-то про чай.
– Я переоденусь и спущусь, дайте мне пару минут.
Я так и сидел на кровати, безотрывно смотря на одно из кресел. Точнее, даже под него. Солнечный зайчик, заглянувший в открытое окно, переливался и играл на латунной табличке небольшой шкатулки. Сделанная столичными мастерами из черного дуба, шкатулка была подарком нашей матушки на совершеннолетие брата. На правом боку красовался скол от пресс-папье, которое я метнул в него в пылу ссоры. Витиеватым почерком на табличке было выведено в обилии листиков и гербов имя – Сириус Хартли, а под ним зияла темнотой замочная скважина.
