Он искал какого-нибудь общего обозначения ему самому не так-то уж хорошо известной породы, к которой принадлежал его зять и другие дураки. Больше всего ему хотелось бы сказать: "Вы, люди с университетским образованием". Ибо он сделался смышленым, благосостоятельным и почитаемым, не получив такового. Как раз в эти дни ему собирались пожаловать титул коммерции советника. С будущим он связывал сладостные мечты, мечты о денежных пожертвованиях, крупных денежных пожертвованиях, непосредственным результатом которых должно было явиться дворянство. Если, например, перейти в венгерское подданство, молено и еще скорей сделаться дворянином. В Будапеште людям не затрудняют жизнь. Университанты же вообще склонны ее затруднять: все они дураки и фантазеры. Собственный зять и то затрудняет его. Если теперь разразится какой-нибудь скандал с его детьми, придется еще долго дожидаться титула коммерции советника? За всем надо следить самому, чтобы все шло правильно, за всем присматривать самолично! Добродетелью чужих жен тоже приходится интересоваться.
– Мне хотелось бы, милый Макс, пока еще не слишком поздно, вывести все на чистую воду.
Полковой врач не любил этого выражения, он не любил слышать правду, купленную любой ценой. Ах, он знал свою жену так же хорошо, как господин Кнопфмахер свою дочь! Но он любил ее – что тут поделаешь! Он любил ее. В Ольмютце у нее был окружной комиссар Гердаль, в Граце – окружной судья Ледерер, Если это не были его однокашники, полковой врач уж и за то был благодарен богу и жене. О, если б можно было выйти из армии! Здесь тебе постоянно грозит смертельная опасность. Как часто он уже приступал к тому, чтобы предложить тестю… Он попытался еще раз.
– Я знаю, – сказал он, – что Ева находится в опасности. Всегда. В течение многих лет. Она легкомысленна, к сожалению. Но она не доводит дела до крайности. – Он остановился и повторил: – Не доводит до крайности! – Он убивал этим словом все свои сомнения, уже много лет не дававшие ему покоя. Выкорчевывал свою неуверенность и убеждался, что жена его не обманывает. – Ни в коем случае, – еще раз громко повторил он. Он приобрел полную уверенность: – Ева порядочный человек, несмотря ни на что!
– Несомненно! – поддержал его тесть.
– Но такая жизнь, – продолжал полковой врач. – долго мы ее уже оба не вынесем. Меня эта профессия совершенно не удовлетворяет, как тебе известно. Чего бы я только не добился, если бы не военная служба! Я занимал бы превосходное положение в свете, и честолюбие Евы было бы удовлетворено. А она честолюбива, к сожалению!
– Это у нее от меня, – не без удовольствия заметил господин Кнопфмахер.
– Она недовольна, – продолжал полковой доктор, покуда его тесть наполнял следующий стаканчик, – она недовольна и старается развлечься. Я не могу ее за это винить!
– Ты должен сам развлекать ее! – вставил тесть.
– Я… – Доктор Демант не мог найти нужного слова, помолчал с минуту и взглянул на водку.
– Ну, выпей же наконец, – поощрительно сказал господин Кнопфмахер. Он встал, принес стаканчик и наполнил его; халат распахнулся, и доктор Демант увидел его волосатую грудь и веселый живот, такой же розовый, как его щеки. Он поднес налитый стаканчик к губам зятя. Макс Демант выпил.
– Есть и еще одна причина, вынуждающая меня оставить армию. Когда я вступил в полк, с глазами у меня все обстояло еще благополучно. Теперь они с каждым годом становятся хуже. Теперь я… теперь я не могу… теперь для меня невозможно ясно видеть что-нибудь без очков. И мне, собственно, следовало бы об этом сообщить по начальству и выйти в отставку.
– Да? – спросил господин Кнопфмахер.
– Но с чего…
– С чего жить? – Тесть закинул одну ногу на другую, его сразу пробрал холод. Он запахнулся поплотнее в халат, руками придерживая воротник. – Да, – сказал он, – и ты думаешь, я смогу это осилить, С тех пор как вы поженились, я выплачиваю вам (случайно мне это известно точно) триста крон в месяц. Но я уж знаю, знаю! Еве нужно много. И если вы начнете новую жизнь, ей нужно будет не меньше. И тебе тоже, мой сын! – Он становился нежным. – Да, мой милый, милый Макс! Дела теперь идут не так хорошо как прежде!
Макс молчал. Господин Кнопфмахер почувствовал, что отразил нападение, и перестал кутаться в халат. Он выпил еще стаканчик. Его голова умела оставаться ясной. Он знал себя. Вот дуралей! И все же этот зять лучше того, Германа, мужа Елизабет. Шестьсот крон в месяц обходились ему дочери! Он "случайно" знал это совершенно точно. Если полковому врачу суждено ослепнуть – он внимательно посмотрел на его поблескивавшие очки… Пусть следит за своей женой! Для этого не надо быть дальнозорким!
– Который час? – спросил он очень дружелюбно и очень невинно.
– Скоро семь! – ответил доктор.
– Пойду одеваться! – решил тесть. Он поднялся, кивнул и медленно, с достоинством направился к двери.
