– Да, да, – произнес доктор. – Это случается. Сколько ему может быть лет?
– От семидесяти восьми до восьмидесяти.
– Да, – заметил доктор, – так я и думал. То есть с сегодняшнего дня. Покуда человек на ногах, кажется, что он будет жить вечно!
– Ах, господин барон, – пробормотал он, увидев входящего.
Окружной начальник приблизился к старику. Старик приподнялся на локте. На нем был вязаный ночной колпак из темно-синей шерсти, сквозь частые петли которого поблескивали серебряные волосы. Его гладко выбритое лицо, раскрасневшееся от жара, напоминало крашеную слоновую кость. Окружной начальник опустился на стул подле кровати и сказал:
– Ну, ну, все это не так страшно, я сейчас только говорил с доктором, это, по-видимому, катар!
– Так точно, господин барон, – согласился Жак и сделал попытку под одеялом шаркнуть ногой. Он сел совершенно прямо и добавил: – Прошу прощения! К завтрашнему дню, думается мне, все пройдет!
– А через несколько дней уже наверное!
– Я жду духовника, господин барон!
– Да, да, – сказал господин фон Тротта, – он придет. Времени еще достаточно!
– Он уже в пути, – возразил Жак таким тоном, как будто собственными глазами видел его приближение. – Он уже идет! – продолжая старик и вдруг, по-видимому, перестал понимать, что возле него сидит окружной начальник. – Как умер покойный господин барон, – говорил он, – никто из нас не знал. Утром или, может быть, это было накануне, он вышел во двор и спросил: "Жак, где мои сапоги?" Да, это было накануне. А утром они ему уже не понадобились. Зима тогда встала сразу, очень суровая зима. До зимы, думается мне, я еще доживу. До зимы уже совсем недалеко, нужно только набраться терпения. Теперь у нас июль, значит, июль, июнь, май, апрель, август, ноябрь, а к рождеству можно уж и отправляться! Рота, стройся! – Он умолк, смотря большими, блестящими, синими глазами куда-то сквозь окружного начальника, как сквозь стекло.
Голова Жака тряслась, и вместе с ней непрерывно трясся темно-синий колпак. На желтом, высоком и костлявом лбу блестели мелкие капли пота. Окружной начальник пошел обратно в канцелярию, послал тамошнего служителя за священником и сестрой милосердия, а фрейлейн Гиршвитц велел пока что дежурить у Жака, потом приказал подать себе шляпу, трость и перчатки и в этот необычный час, ко всеобщему удивлению горожан, отправился в парк.
Но скоро что-то погнало его из густой тени каштанов обратно домой. Подходя к двери, он услышал серебристый звон колокольчика, возвещавший близость священника. Священник уже покидал дом. Прохожие дождались, покуда окружной начальник скрылся в дверях, вошли в сени окружной управы и узнали от служителя, что Жак при смерти. Его знали в городке. И старику, расстававшемуся с этим миром, посвятили несколько минут благоговейного молчания.
