Воюющий солдат, кто бы какими ореолами воинской доблести и благородного мужества ни окутывал его героический облик, по сути своей в той или иной мере убийца, мародёр, садист и насильник. Ремесло обязательно делает его таковым, он же, в свою очередь, оттачивая навыки и совершенствуясь в этом своем умении, применяя на практике всё новые и новые способы, приёмы, приспособления, с каждым разом поднимает «искусство войны» на новую, небывалую доселе высоту. Представляете? Массовое убийство людей уже, оказывается, бог знает с коих пор, аж с дохристианских времён Сунь Цзы130, считается искусством! О как! А дабы не уронить себя в глазах восхищённой публики, убийце необходимо всего лишь легализоваться — обосновать либо принять как догму некие благовидные мотивации, коими и руководствоваться далее в ужасающих своих деяниях: с голодухи ли, в гневе праведном, мстя за понесённые обиды, очищая души заблудших зажжённым от костров аутодафе, светом высшего откровения, или избавляя землю грешную от недочеловеков, огнём и мечом насаждая единственно правильное, зачастую абсолютно непонятное, но кажущееся таким родным и близким мировоззрение, выжигая калёным железом повсюду грех, тем самым насаждая грех новый, ещё более страшный и неискоренимый. В этом суть большинства продвинутых свонских человеколюбивых вероучений.
Тогда, ступив на широкую, проложенную убеждениями, устланную благими намерениями дорогу, человек делается более не Человеком, а Карающей Дланью — исполнителем «высшей» воли какого-нибудь Ваагла, Кууна, Мандраки или той же… хм… Конфедерации, и даже изощрённое зверское убийство на лобном месте перестаёт быть привычным занятием палача-садиста, а приобретает некий высший, сакральный смысл. Но все эти дороги, вымощенные отнюдь не жёлтым кирпичом, уж поверьте, ведут в известное достойнейшее место, кто бы кого и в чём ни убеждал, какими знамениями ни осенял. Где доблестные рыцари-крестоносцы будут соседствовать с Джеком-потрошителем131, а идейные борцы за чистоту партийных рядов — следователи НКВД, вертухаи лагерные — с Эдвардом Теодором Гейном132, Андрюхой Чикатило133, эсэсовцами, петлюровцами, бандеровцами и прочими, прочими, прочими достойнейшими персонажами…
А что же Роланд? В который уже раз, метнувшись куда-то, трактирщик теперь приволок полный поднос пива.
— Давай-ка ещё по одной, старичок, за встречу! А то я всё бессовестно выдул! Когда ж опять удастся… Тебе, между прочим, Ури, здорово повезло! Там, — он неопределённо махнул рукой, — напитки днём ещё закончились. Бар пуст, ждём-с новых поступлений! Это из моих личных запасов. Только тихо! — заговорщицки подмигнул. — Тс-с-с-с, никто не должен знать!
Эль из личных запасов ресторатора оказался значительно приличнее, нежели из общей поилки, что, однако, вовсе не помешало Юрию под шумок, на всякий случай, заглотать пару обеззараживающих пилюлек.
— Слушай, Рол! Я вот только чего никак в толк взять не могу… Не укладывается что-то в голове… Как же это так получается… Все говорят, мол, свонцы — хорошие вояки и всё такое, а города свои, порты стратегические, выходит, на произвол судьбы бросают? Хм! Неувязочка, понимаешь!
