...Позади сотни километров наступления. Операция подходила к концу, когда разведка сообщила, что в тылу 14-й гвардейской минометной бригады полковника Ковчу-ра появились вооруженные группы разгромленной 107-й японской пехотной дивизии, не знавших о капитуляции Квантунской армии и намеренных прорваться в южном направлении. Задача заключалась в том, чтобы перекрыть пути отступления противника и разбить его. В качестве передового отряда впереди бригады действовала одна из батарей, которая выслала разведгруппу в количестве восьми добровольцев в горный массив Маанынаня с заданием продержаться на перекрестке дорог до утра и обеспечить выход на пего батареи.
Тяжело урча, полуторка, петляя вдоль быстрой реки, медленпо поднималась в горы. Ее воды то исчезали, шумя в глубоком ущелье, то появлялись вновь. Солнце золотило вершины скал. В долине потянуло прохладой. После жары дышать стало легче. В машине ехали лейтенант М. Долгих, сержант А. Гургенидзе, младший сержант И. Тордия, рядовые П. Фролов, В. Сенькин, А. Львов, М. Сочков, П. Никонов. Всю ночь гвардейцы вели неравный бой. Загорался рассвет. Батарея спешила на помощь...
О последнем сражении артиллеристов стало известно Малиновскому и Фомину. Рано утром у подножия горпой гряды минометчиков обогнали броневик и два «виллиса», в сопровождении группы мотоциклистов-автоматчиков. Они остановились впереди головной машины с антепной. С нее спрыгнул высокий худощавый полковник лет тридцати пяти со шрамом на лице. Он поднял руку, и колонна остановилась. Затем, не спеша, почему-то снял с груди автомат и перевесил его на плечо. На запыленной гимнастерке сверкали боевые ордена, среди них два Красного Знамепи. Р. Я. Малиповский еще подумал: «Молодой, но бывалый полковник, видимо, нарочно открыл их».
Выслушав доклад о выполнении бригадой задачи и действиях разведывательной группы, маршал спросил: «Где это произошло?»
— Там, в горах Маанынаня, товарищ Маршал Советского Союза, в населенном пункте Алигете, километров десять вверх,— бойко и так же неторопливо ответил полковник.
Родион Яковлевич убедился, что перед ним боевой, знающий задачу и обстановку командир. Гнев, с которым ехал и хотел обрушиться на комбрига, сменился каким-то подсознательным уважением к нему, особенно когда он вспомнил доклады Фомина, как люди бригады Ковчура уже не раз храбро вступали в бой, опрокидывали самураев и брали их в плен.
— Ребята хорошие? — спросил маршал.
— Очень. Bee отличились па Западе. Вызвались добровольцами. Для них разведка, что игрушка.
— Вот и доигрались. Почему не выручили?
— Выбросили туда батарею.
— Что сообщает? — торопливо спросил Фомип, стараясь снять накал, который, как ему показалось, увеличивался. Геперал-полковпик артиллерии был уверен, что командующий не поступит несправедливо, такого еще по было, и все же неосознанный инстинкт защиты людей от несправедливости взял верх и он вмешался.
— Не успела, товарищ командующий. По раппи донесли, что бой закончился до ее появления и японцы ушли, оставив много трупов,— ответил полковник.— Часть самураев попала в плен.
— Свяжитесь и передайте, пусть пичего не трогают,— распорядился маршал.— Едем,— кинул Малиновский, повернувшись к Фомину.
— Есть,— ответил тот.
Фомин знал, с какой болью Малиновский относится к жертвам, которых можно было бы избежать в этой операции, и понимал, что три месяца мирной жизни после большой войны на Западе вытеснили из него терпимость к смерти. Не случайно маршал предупреждал перед кампанией: «Берегите людей». Вот почему гибель группы солдат, пусть даже небольшой, Родиоп Яковлевич воспринял так тяжело. Взяв с собой оперативников бригады для управления огнем в случае необходимости, они отправились по дороге, которая не была обозначена па карте, но по пей уже прошли разведчики и батарея.
Пахло утренней свежестью. Лиловый тумап заполнил низины и ущелья. Уходя к порозовевшему небу, вдали видпелись очертания гор. Суровые скалы нависали одна над другой. Острые зубчатые вершины скрывались и вновь появлялись в просветах облаков. Мохнатые и низкорослые горные дубы и сосны росли на скалах и пологих местах. Это справа и слева по маршруту каменистыми уступами поднимался Большой Хинган — таинственный и недоступный, по мнению японской военщины.
Показалась изуродованная полуторка. Видимо подорвана. «Наша, отечественная»,— сказал Фомин, подойдя поближе. И опять по машинам. А вот и оно — селение из одного двора за противоположными скатами. Теперь здесь батарея, как передовой разведотряд. Навстречу бежал ее командир. Осмотр. «Здесь, в далеких краях от Родины, они
вошли в бессмертие тогда, когда Квантунская армия повержена и сопротивление японских самураев бессмысленно. Тем больше скорбим мы о павших юношах,— печальным голосом произнес маршал.— Похороните гвардейцев на этой горе со всеми воинскими почестями. От пленных узнайте подробности»,— распорядился он...
