Маршал Ней полностью

Несмотря на раздражение, растерянность и страх, Ней ещё не был готов к политической измене. Нужный путь ему был указан в Париже, куда он с Коленкуром и маршалом Макдональдом был послан Наполеоном в качестве полномочного представителя, который должен был передать Александру акт отречения. «Остерегайтесь Талейрана, — напутствовал Коленкура Император, — он озабочен только личными интересами. Он постарается обмануть Нея, будьте внимательны, так как амбиции маршала могут стать причиной глупостей, если у него появится надежда на важную роль в новом правительстве. Он ничем не связан, никто не может сказать, что маршал сделает через час». Неужели для защиты будущего режима нельзя было назначить более подходящую фигуру? Император объясняет свой выбор: «Для сражений мне будет его не хватать, он, безусловно, самый стойкий из моих маршалов, но, будучи одним из самых заметных людей в армии, оставаясь военачальником, вызывающим доверие многих офицеров и солдат, он, со своим весомым мнением, окажется более полезным, чем кто-либо другой, в ходе переговоров, конечно, при условии, что пойдёт по правильному пути». Скептически относясь к миссии, порученной этим комиссарам, Наполеон не назначил бы Нея своим полномочным представителем, если, как утверждают некоторые, отношения с маршалом были бы откровенно враждебными.

А вот пример полного отсутствия такта у Нея. Перед тем как уехать в Париж, он опять попросил у Наполеона денег. Император ответил, что располагает лишь небольшими средствами, которые нашёл в Фонтенбло, но при этом пообещал пятнадцать тысяч франков. Ней их получит… после того как сообщит Талейрану, что переходит на сторону Людовика XVIII!^{338}

У русского царя ещё нет твёрдого мнения о будущем режиме во Франции. Эта неопределённость предоставляет шанс переговорщикам Наполеона. К сожалению, измена маршала Мармона смешивает все карты. В Эссоне три полномочных представителя узнают, что герцог Рагузский начал самостоятельные переговоры с союзниками. Мармон пытается их успокоить, утверждая, что всё происшедшее теряет силу, так как отречение меняет ситуацию. Решив действовать заодно с ними, он едет в Париж.

5 апреля, половина двенадцатого. Послы обедают у Нея. Его особняк находится поблизости от штаб-квартиры царя Александра. Коленкур и Макдональд внимательно смотрят на князя Москворецкого, умалчивая, безусловно, о том, что напишут позже. Как и следовало ожидать, перед Александром он проявил себя очень неумелым дипломатом, слишком нервничал, импровизировал, чем ставил коллег в затруднительное положение. В частности, он довольно неуклюже делал акцент на амбициях, жажде славы и ослеплении Наполеона. Его мнение, даже если бы оно было полностью справедливым, представляется совершенно неуместным в речах, призванных показать все преимущества регентства для обеспечения внутреннего спокойствия Франции и безопасности Европы. Ней доказывал, что армия, вся целиком, скорее погибнет, чем согласится принять суверена, которого она не выбирала. Нужно признать, что страсть и убеждённость, с которыми он пытался внушить это царю, произвели на последнего большое впечатление. Но Коленкуру кажется, что такие словесные излияния ни к чему хорошему не приведут. Например, неужели Александр не заметит разрыв между армией и её вождём? Но все-таки есть несколько хороших новостей, пролившихся бальзамом на сердце: прибытие в Париж полномочных представителей заставляет вздрогнуть Сенат — две тысячи белых кокард[94] исчезают со шляп. В салоне маршала Нея появляется Мармон с перекошенным лицом, едва способный вымолвить слово.

— Я отдал приказ Суаму не оставлять позиции. Какой позор! Вместе с моим корпусом он перешёл на сторону врага, несмотря на мои запрещающие приказы, которые я слал из Эссона.

Ней, Макдональд и Коленкур замерли в изумлении. Мармон нарушает молчание, заявляя:

— Я бы отдал руку на отсечение, лишь бы этого не случилось!

— Всего лишь руку? — удивился Ней. — Даже голову — и то было бы недостаточно!

Через год Мармон проголосует за смертную казнь Нея.

Во время следующей встречи с царём присутствовавший король Пруссии Фридрих Вильгельм резко высказался, обращаясь к Нею, Макдональду и Коленкуру:

— Вы сделали всю Европу несчастной!

Боясь, что снова вспыхнет спор, вмешивается Александр:

— Брат мой, сейчас не время копаться в прошлом. Насколько царь великодушен, настолько же решительно он отвергает идею регентства Марии-Луизы, особенно после того, как узнает об измене Мармона, в чём склонный к мистике Александр видит знак свыше. У Наполеона больше нет средств дать сражение — час Бурбонов пробил. Русский император предлагает Коленкуру и двум маршалам возвратиться побыстрее с окончательным и безоговорочным отречением. Для них это единственная возможность снова быть принятыми и выслушанными, чтобы дальше вести переговоры, защищая интересы армии и Франции, обсуждая судьбу Наполеона и его семьи.