10 октября 1941 года генерал армии Жуков директивой Ставки Верховного Главнокомандования № 002844 был назначен командующим Западным фронтом[514].
В самый драматический момент войны, когда Гитлер стоял у стен Москвы[515], в самое трудное время, в критическое, в сверхкритическое, когда войска Гитлера стояли у ворот Москвы, когда Москва могла вполне пасть…[516] 11 октября 1941 года Жуков был назначен командующим Западным фронтом[517].
«Жуков – наступление. На фронте это знал каждый. Появление Жукова означало не простое наступление, но наступление внезапное, решительное, сокрушительное. Вот почему предпринимались меры к тому, чтобы скрыть присутствие Жукова в данный момент на данном участке фронта. Жуков появлялся без знаков различия, о его присутствии запрещалось говорить, в шифровках не указывалось его имя, лишь псевдоним.
Эти правила распространялись и на других маршалов и генералов, но все же Сталин прятал Жукова особо.
Или особо демонстрировал. В октябре 1941 года наступил критический для Советского Союза момент. Германские войска вышли к Москве. Москву защищал Западный фронт, командование которым 13 октября принял Жуков. Главный редактор “Красной звезды” Д. Ортенберг (сослуживец Жукова по Халхин-Голу) послал в штаб Западного фронта фотокорреспондента с приказом сделать снимок: Жуков над картой сражения. Жуков прогнал корреспондента из штаба, не до фотографий. Но через несколько дней фотокорреспондент вернулся в штаб Западного фронта с тем же приказом, но теперь приказ отдал Сталин лично. Снимок появился на первых страницах газет: вся армия, вся страна, весь мир должны знать, что Москва не будет сдана – оборона Москвы поручена Жукову. Понятно, Жуков не только оборонялся, но и перешел в решительное наступление, которое было полной неожиданностью для германского командования»[518].
Георгий Константинович Жуков в 1941 году позади войск Красной Армии расположил свой штаб. Английский мистер так пишет об этом на 444-445-й страницах:
«Осенью 1941 года, когда германские войска подошли к Москве, когда в их бинокли уже были видны звезды Кремля, Сталин назначил Жукова командующим Западным фронтом. В самый критический момент Сталин позвонил Жукову и спросил: удержим ли Москву? Жуков решительно ответил: отстоим!
Ситуация была на грани полного крушения. Немец давил. Под напором, как нам говорили, “превосходящих сил противника” советские войска отходили. Но Жуков со своим штабом оставался на месте. Он приказал не отводить в тыл свой командный пункт. И тогда командные пункты армий тоже вынуждены были прекратить отход. А за ними командные пункты дивизий, бригад и полков притормозили откат на восток. Они пятились назад, но скорость отхода снижалась и вскоре достигла нулевой отметки. Напором врага фронт сдавило так, что командный пункт Жукова оказался почти у переднего края. Сталин позвонил Жукову и напомнил, что такое положение слишком опасно. На это Жуков ответил: если я оттяну свой штаб, оттянутся и штабы армий, а за ними и все остальные отойдут.
Одним словом, и сверху ему рекомендовали отойти, и снизу натиск, но Жуков не дрогнул. Он на своем командном пункте оставался у самого переднего края. Так и устояли. Своей личной храбростью вопреки неудержимому напору отходящих войск и рекомендациям Сталина Жуков удержал фронт и спас Москву».
Г.К. Жуков сумел втайне от немцев накопить и сохранить резервы и в начале декабря 1941 года повел войска в наступление:
В декабре 1941 года Красная Армия погнала германские войска из-под Москвы[519].
5 декабря 1941 года началось внезапное для германских генералов сверхмощное наступление Красной Армии.
…Германские солдаты замерзают в снегах, германская армия дрогнула и начала беспорядочный отход, она терпит под Москвой поражения, равных которым в ее истории еще не бывало[520].
Оказалось, что Германия была подготовлена к войне настолько слабо, что сумела в самых благоприятных условиях противостоять Советскому Союзу всего только пять с половиной месяцев. Германские войска вступили на советскую территорию 22 июня 1941 года, а 5 декабря началось советское контрнаступление под Москвой, и это означало конец гитлеровской Германии.
Конечно, после этого был еще Сталинград, Курск, была Белорусская стратегическая наступательная операция. Но все это – лишь новые удары зверю, который был смертельно ранен под Москвой. Именно этой точки зрения придерживаются многие гитлеровские генералы, например, Фридрих Вильгельм фон Меллентин:
Гитлер после разгрома немецко-фашистских войск под Москвой дал себе объективную оценку в своем «Волчьем логове» 28 января 1942 года: