От созданного, но почти сразу упраздненного Волховского фронта осталось две армии — 52-я из трех «второочередных» дивизий — 267-й, 288-й и переброшенной 312-й, и 54-я, чей состав существенно обновился — 294-я и 316-я стрелковые дивизии, и прибывшие к «шапочному разбору» 3-я и 4-я гвардейские стрелковые дивизии. Они отличились в сражении под Ельней, где и появилась в боях советская гвардия. На две эти армии противник выделил два корпуса, по паре пехотные дивизии в каждом, и наступать больше не собирался, отведя в тыл 50-й моторизованный корпус.
По всей линии фронта наступило затишье — обе противоборствующие стороны рыли окопы. Вот только немцы собирались устроить «позиционное сидение» в духе 1-й мировой войны на Западном фронте, а маршал Кулик, прекрасно зная, чем закончится для группы армий «Центр» еще не начавшийся «Тайфун», начал подготовку войск к наступлению. Последнее намечалось на конец ноября, как только ударят крепкие морозы, которые закуют в ледяной панцирь речки и болота, дав войскам возможность свободно маневрировать. А вот снег помешает германским войскам действовать вне немногочисленных дорог, а танков у немцев не так и много, судя по всему, осталась одна панцер-дивизия, да еще пара моторизованных дивизий, но те слабее на один полк и совсем не имеют бронетехники.
Первым делом нужно было восстановить численность и боеспособность обескровленных дивизий. Взять пополнение было невозможно, маршевые батальоны такую убыль просто не восполнят. Было решено расформировать все ополченческие дивизии, фактически внесшие главный вклад в оборону Ленинграда. Их осталось всего шесть — от двух попавших в окружение под Лугой остались «рожки да ножки», еще две были обескровлены на Петрозаводском направлении. Одиннадцатая по счету, но по номеру седьмая, так и не появилась — набранный контингент направили для пополнения сразу трех самых сильно потрепанных стрелковых дивизий. Теперь после отправки опытных рабочих обратно на заводы, шесть оставшихся ополченческих дивизий сильно «усохли» в личном составе. А потому их стали вливать целиком в самые обескровленные стрелковые дивизии, чтобы за короткий срок получились вполне укомплектованные и главное боеспособные соединения. Остальные девять дивизий потихоньку доводить до штатов за счет маршевых пополнений, чтобы к началу зимы они полностью восстановили боеспособность. Формировать только из ополченцев нормальные стрелковые дивизии под новыми номерами маршал Кулик посчитал делом нерациональным — лучше иметь одну полную дивизию, чем пару «некомплектных».
Хуже было с танковыми частями — от прежних «могущественных» по числу бронетехники мехкорпусов не осталось и следа. А то, что все же уцелело или находилось в ремонте, представляло «крохи» от ушедшего в небытие «изобилия». Но Кировский завод продолжал выпускать КВ, которые шли исключительно в тяжелые танковые полки, теперь уже по решению Ставки, одобренному Сталиным. Так что в самом скором времени их количество резко возрастет — номера уже зарезервированы на четвертом десятке.
— Хоть это получилось, — пробормотал Кулик, вспоминая как доказывал «первому маршалу» необходимость вывода КВ из состава танковых бригад. Этот танк своими постоянными поломками изводил помпотехов, задерживал колонны на марше, тяжелую машину не выдерживали мосты и мостики, грунтовые дороги после прохода даже роты «климов» превращались в непроходимые для автотранспорта «препятствия», особенно после дождя. А семь машин недостаточно для ведения боя, их надо иметь втрое больше, как минимум. И до этой мысли доходили долго, лишь печальный опыт применения тяжелых танков на фронте «гомеопатическими дозами» заставил формировать «тяжелые танковые полки прорыва», которым наименование «гвардейских» давалась сразу, как полкам реактивных минометов.
— Да, с танками у нас не очень, но ситуацию можно поправить.
Григорий Иванович пододвинул бумаги — первое с чего нужно начинать во время «передышки», так с внимательного изучения «отчетности», чтобы понимать реальное положение дел в каждой дивизии, а не видеть вместо нее один номер на карте, поставленный карандашом…
