– Не буду лукавить, – произнес Берия, – мы провели экспертизу после покушения и установили вашу личность. Ситуация была более чем подходящей. Так что никакой подмены мы не предполагаем. Иначе бы все было по-другому. Однако вы очень сильно изменились. Врачи говорят, что голова – это темное место, и как она на самом деле работает, никто не знает. Впрочем, пояснив, что обычно, при нахождении человека на грани жизни и смерти, таких разительных изменений не происходит. Знания, умения и навыки не приходят озарением. Всему нужно учиться.
– И вы считаете, что я не учился?
– Учились, но, по мнению ряда экспертов, вы смогли продемонстрировать очень высокий уровень оперативного мышления, когда подготавливали отчет о состоянии РККА. Никогда прежде за вами подобного не замечалось. Я даже больше скажу – ваши тезисы о роли связи, транспорта и топлива в предстоящей войне поставили на уши не только все руководство РККА, но и СНК. Это очень сильный рывок вперед, как будто вы из первого класса за один год перешли в седьмой. Просто удивительно.
– Мне лестна такая оценка…
– Кто автор этой работы?
– Я, – честно ответил Тухачевский, подразумевая обе свои личности, из-за чего его слова прозвучали особенно искренне. Настолько, что Берия удивленно хмыкнул. – Вы мне не верите?
– Мы вам верим, но не доверяем, – честно признался Берия. – Ваше поведение вызывает такие сильные подозрения, что они превышают все разумные пределы.
– И я жив только до тех пор, пока полезен общему делу? – спросил Тухачевский, заметив, как от его реплики у Берии напряглось лицо.
– Так вопрос не стоит.
– Вот видите, – улыбнулся Михаил Николаевич, – мы взаимно не доверяем друг другу. Ведь это будет только мешать нашей дальнейшей работе. Как это исправить?
– Как? – Берия поджал губы и задумался на несколько секунд. После чего встал, протянул руку для прощания и сказал: – Я не знаю, как это исправить. Но надеюсь, что со временем все встанет на свои места.
Специальная комиссия при Наркомате обороны, созданная Тухачевским для разработки современной военной доктрины Вооруженных сил Советского Союза и перечня сопутствующих документов, начинала тормозить свою работу. Нет, конечно, Михаил Николаевич раз за разом пытался повысить результативность работы комиссии, но было хорошо видно, что она начинает захлебываться, погружаясь в пучину пререканий и идеологического бреда, которым пытались подменить объективные сведения, факты, анализ и прочее.
В свою молодость, когда только начинал свою службу, Агарков был уверен в компетентности руководства. По крайней мере, незамутненность сознания опытом и знаниями позволяла ему считать, что он просто-напросто не постигает глубинного смысла и оперативного замысла. Да и знаменитые слова о вредителях, шпионах, диверсантах и прочей «нечистой силе», будучи на слуху, сильно смягчали оценку обстановки.
Однако сейчас, когда он столкнулся с этими «героями», уже имея богатый жизненный опыт и серьезные навыки, ему стало не до оправдания «глубинных смыслов». Уже через месяц работы конструктивная обстановка, заданная первоначально, стала стремительно превращаться в бардак и выяснение отношений. Разве что до рукоприкладства не доходило, но, учитывая «высокий» культурный уровень начальствующего состава РККА, привлеченного к работе в комиссии, можно было ожидать чего угодно. Увы, стиль работы, органично вписавшийся в стихию Гражданской войны, оказался совершенно неприемлем для строительства современной регулярной армии. Ситуацию усугубляло и то, что таких людей было слишком много среди высшего и старшего комсостава, а потому замены особенно «выдающихся» деятелей успеха не имели. Среди равнозначных фигур менять приходилось «шило на мыло», а мнения более молодых и адекватных полковников просто не воспринимались командармами и комкорами, забронзовевшими в своей прошлой славе.
Что же касается личного примера… То, увы. Прежний Тухачевский снискал среди коллег слишком громкую и устойчивую славу амбициозного барчука, и его призывы к методичной и вдумчивой работе пока имели эффект проповеди о вреде пьянства из уст человека с лицом алкоголика. Стереотипы восприятия – чтоб их! На их ломку необходимо время, а вот его-то и не хватало. Катастрофически.
Поэтому в конце июля, когда стали звучать вопросы о результатах и сроках работы комиссии, маршал отчетливо понял – нужно что-то предпринимать, дабы прекратить эту вакханалию и реанимировать реальную работу. Ибо если все оставить как есть, то можно было вполне реально подвести под удар разгромной критики не только себя, но и все начинания, что он пытался провести в РККА не по итогам войны, а до ее начала. Ситуацию нужно было срочно спасать. Назрела необходимость в союзнике, своим присутствием способном резко остудить самые горячие головы. Поэтому он отправился к Льву Захаровичу Мехлису [22].