Уже тогда, в середине 90-х, обращает на себя внимание одна из черт, присущих Бернадоту-военачальнику: он никогда не бросает своих солдат в бой очертя голову. В иных случаях он склонен промедлить, проявив даже нечто вроде нерешительности. Порой он не отваживается ввязываться в чересчур рискованное предприятие. Это, конечно, вовсе не свидетельствует об отсутствии у него личного мужества. Напротив, в пылу сражения, он — всегда на виду, всегда в самой гуще боя. 21 августа 1796 г., во время отступления Самбро-Маасской армии, в стычке под Дейнингом, Бернадот получает рану пикой в голову. «Не будь у меня шляпы, — пишет он брату, — я бы погиб». Таким образом, если Жан Батист и «не решается» на какой-нибудь слишком «лихой» маневр, то причиной тому вовсе не забота о собственной безопасности, а мысли о судьбе вверенных ему солдат. Может быть, именно эта черта характера Бернадота гораздо больше, чем иные его качества, снискала ему любовь и уважение тех, кому пришлось сражаться под его началом.
Когда Журдан неосмотрительно собирается дать бой австрийцам под Вюрцбургом (в сентябре 1796 г.), Бернадот и Клебер, предвидевшие его пагубные последствия, пытаются уговорить главнокомандующего переменить свое решение. Журдан упрямо отказывается прислушаться к их советам. Бернадот, сказавшись больным, не участвует в сражении, закончившемся разгромом французской армии. Вскоре после этого он возвращается к своей дивизии. «Солдаты, — вспоминал один из штабных офицеров Бернадота, — встретили его (своего командира) с радостью, как будто вернувшегося назад отца, а офицеры куда более прохладно, так как он оставил их одних в решающий момент»{22}.
Осенью 1796 г., когда положение дел на Рейне для французов несколько улучшилось, Бернадот был назначен военным комендантом занятого республиканскими войсками Кобленца. На этом посту он пробыл, однако, недолго. Уже в январе следующего года Бернадот получил новое назначение. Ему с 20-тысячным отрядом предстояло срочно идти в Италию на соединение с армией генерала Бонапарта. «Генерал-майор Бернадот, командующий войсками, направленными к вам из Самбро-Маасской армии, — извещала Наполеона Директория[17], — уже заслужил наше одобрение… Мы надеемся, что у вас будет возможность сообщить благоприятные известия о его службе…». В феврале 1797 г., совершив со своими солдатами переход через Мон-Сенис, Бернадот появился в Пьемонте. Находившийся там в это время роялистский агент[18], не скрывая своего изумления, писал: «Прекрасные молодые люди… из Кобленца… шли в наступление как на праздник… неутомимо… прошагав весь Пьемонт без того, чтобы доставить жителям какое-либо беспокойство или причинить хоть малейший ущерб…». 22 февраля 1797 г. отряд Бернадота прибыл в Милан — столицу Ломбардии. Командующий Итальянской армией находился в это время в Анконе, в 260 милях от Милана. Вместо него Бернадота встретил военный комендант города — полковник Доминик Дюпюи, передавший Жану Батисту записочку Бонапарта, в которой главнокомандующий извещал, что «он жаждет лично познакомиться с генералом Бернадотом». На этом любезности, однако, и закончились. Как только речь зашла о размещении солдат Бернадота в Милане, Дюпюи не нашел ничего лучше, как предложить им в качестве казармы заброшенный монастырь, где раньше содержались пленные австрийцы. Загаженные помещения с охапками грязного сена на полу… При этом комендант издевательски заметил, что казармы, хорошие для «граждан» Итальянской армии, хороши и для «господ» Рейнской армии{23}. Друг и протеже начальника штаба Итальянской армии генерала Бертье, Дюпюи явно «перегнул палку». Взбешенный Бернадот немедленно посадил полковника Дюпюи под арест. Правда, высокие покровители не дали его в обиду, и вскоре от Наполеона к Бернадоту прибыло «нравоучительное» письмо за подписью Бертье…
Впервые Бернадот и Наполеон встретились 3 марта 1797 г. в местечке Ла Фаворита, близ Мантуи. «Он (Бонапарт.
