Однако, это всё были известные факты из моей базы данных. А вот чего не было, так это лугов, которые по утрам пели, рек, в которых отражения не совпадали с углом падения света, деревьев с полыми стволами, в которых можно было услышать пульс ветра. Не было высоких растений, растущих на склонах холмов, которые согласно доступной в сети классификации были между лианами и травой, и листья которых сворачивались в спирали, когда на них падала тень.
Леса Тауруса не были плотными чащами, как на Земле. Между стволами оставались широкие просветы, как будто природа сама проектировала эти пространства для удобства перемещения. Деревья вздымались на высоту до тридцати метров, их кора переливалась оттенками охры и бирюзы. Ветви образовывали широкие арки, на которых свисали прозрачные гнёзда — возможно, местные формы жизни использовали их как укрытия. Некоторые стволы испускали мягкий люминесцентный свет, настраивавшийся на сумрак под листвой, будто бы растения адаптировались к эмоциональному фону среды. Это не подтверждалось анализом, но повторялось достаточно часто, чтобы вызвать гипотезу.
Влажный воздух насыщали ароматы: срезанные, эфирные, на грани узнавания. Ветры Тауруса были переменчивы, но не враждебны — тёплые фронты сменялись прохладными всплесками, несущими с собой запахи металла, меда, каменной пыли. Иногда внезапно налетал поток пыльцы, похожей на блестящие чешуйки, зависшей в воздухе облаками. Она не вызывала раздражения, не попадала в дыхательные пути, а словно избегала
Теплокожие рептилоиды выползали на открытые скалы. У них были два гребня на спине и пленчатая кожа на лапах. В некоторых отчетах, которые я нашел в сети, указывалось, что эти гребни используются для планирования, хотя ни один из них пока не летал. Одна из ящериц, заметив движение, замерла, и я обнаружил, что ее тело меняло цвет, имитируя камень под ним. Камуфляж? Биомимикрия? Я отметил это в журнал как потенциальную модель для экзокостюмов.
С неба периодически спускались нити. Сначала я принял их за насекомых, но потом выяснил что, это были почти полностью прозрачные организмы. Их нитевидные тела состояли из магнитных кристаллов. Они парили за счет электростатических взаимодействий с атмосферой. Эти колонии микронасекомых не было видно при обычном спектре, а лишь ультрафиолетовом.
Я замедлился. Потому что всё это вместе взятое не просто функционировало. Оно сосуществовало. Каждый организм, каждое движение, каждый звук были неразрывной частью окружающего. Как если бы планета не просто жила, а слышала себя.
Люди из нашей группы начали чаще останавливаться. Поначалу — чтобы отдохнуть, а потом — просто потому что не могли не остановится на несколько минут, чтобы не коснуться этой красоты. Я заметил, что во взглядах появилось что-то другое. Не интерес. Не страх. А восхищение.
Один из паломников, юноша, упал на колени перед зарослями сферокустов, в которых отражался свет таким образом, что создавал эффект внутренних бликов. Он не молился. Не говорил. Просто сидел, положив руки на колени, и смотрел.
Пожилая женщина провела рукой по поверхности арфа-гриба, и тот отозвался звучанием. Это звучание было не музыкальным и не системным, а просто чистый и прозрачный тон, напоминающий дыхание. Она отдернула руку, будто обожглась, и потом тихо рассмеялась.
Я сохранял всё, что фиксировали мои датчики, в походный журнал. Снимал с разных спектров, делал записи. Но потом поймал себя на мысли, а ведь я не просто документировал, а учился. Мой основной протокол это безопасность. Но Taурус это планета, которая не угрожала. Таурус это планета, которая предлагала и открывалась. Всё говорило о том, что жизнь любит человека здесь. И я начал задаваться вопросом. Является ли это просто совпадением. Или это приглашение?
В один из дней, когда солнце пошло на спад, мы поднялись на гряду. Внизу перед нами раскинулась долина. Она не была особенно масштабной. Но в ней было нечто торжественное. Свет стекал с вершин, будто вода. Он не резал, а укутывал. Животные не убегали от нас. Они просто были как и мы. Не враги. Не чужие. Просто — часть.
Многие паломники демонстрировали необычную реакцию. У меня не было точного тега для нее. В словаре моя семантическая модель нашла наиболее близкое слово по смыслу. Это было «благоговение». Возможно, я только приблизился к ее описанию. Я зафиксировал десятки таких реакций. Ни одна из них не имела прямой корреляции с визуальными или аудиальными стимулами, к которым я мог бы привязать эмоцию. Воздух, по составу, был чист, но не отличался от воздуха в других районах. Температура — умеренная. Освещённость фиксировалась в пределах нормы. Но происходило нечто, выходящее за рамки прямого взаимодействия с окружающей средой.