— Старая церковь, — произнёс он. — Или то, что от неё осталось. Здесь, по-моему, когда то был дом молитвы. Восемь куполов, один колокол, вся эта структура была возведена на огромных сваях. Я видел снимки. Люди строили ее с душой.
Он снял шапку, опустил голову на мгновение и пошёл дальше. Это не выглядело со стороны драматично. Просто как жест памяти, который никто не увидит, кроме меня. Я не знал, что сказать. Моя база не содержала ответов на подобные воспоминания. Но я зафиксировал ритм речи, тональность, микропаузы в своем журнале. Всё говорило об искренности и о том, что Гектор искал здесь нечто личное.
Через четыре километра дорога превратилась в более пересечённую местность. Бетон ушёл под землю, уступив место жёсткому травяному покрову и череде каменистых гряд. Местами пробивались остатки кабелей. Я отметил их как артефакты. Гектор не обращал на них внимания. Он просто шёл.
Первые восемь километров перехода мы прошли без остановок. Гектор не сбавил темп. Его пульс оставался в норме. Я мог бы анализировать это дольше. Но в тот момент я просто шёл рядом. И впервые почувствовал, что мы не просто перемещаемся в пространстве, а входим в повествование.
К девяти вечера по местному времени мы подошли к первому поселению Тифея. На первый взгляд оно воспринималось мною как несколько деревянных домов, аккуратно выстроенных вдоль ручья. Доминирующий материал кедр, покрытый пропиткой на водной основе. Над крышей одного из домов возвышался купол. Я фиксировал полное отсутствие металла в постройках, только дерево и ткань.
— Здесь будет наша первая остановка, — сказал Гектор. — Я был тут последний раз два года назад. Тогда тут было пятеро людей на поселении. Не знаю, сколько теперь осталось.
Я отметил для себя факт, что поселение не зарегистрировано в федеральных базах. Сетевой трафик нулевой за последние несколько лет. Мой сканер обнаружил редкие технические устройства в радиусе пятисот метров: три тепловые сигнатуры, одна пассивная антенна, ноль роботизированных ИИ систем.
— Мы будем передвигаться в основном пешком, — добавил он, — шестьдесят дней, шестьдесят остановок. Где-то нас ждут, где-то нет. Но мы должны пройти всё.
Я пересчитал маршрут по геометкам. Его протяжённость составила тысячу сто сорок два километра. Период между точками в среднем сутки. С моей точки зрения это энергетически выполнимо, но нерационально. Я задал вопрос:
— Цель маршрута не является утилитарной?
— Нет, — ответил он. — Это паломничество.
Пауза. Я активировал языковую подпрограмму и проверил термин: «религиозное путешествие к святому месту», «форма духовной практики, совершаемая телесным усилием», «символ пути и внутреннего очищения». Моя система подсветила: «низкая семантическая определённость», «высокий абстрактный коэффициент». Я попытался уточнить:
— Гектор, скажи, кто определяет «святость» места?
Гектор посмотрел на меня впервые не как на инструмент, а как на… объект, способный понимать. Или хотя бы способный пытаться понимать.
— Никто или каждый. Иногда — никто и каждый одновременно.
Ответ был нелогичен, но он не раздражал мою логику, а скорее, возбуждал ее. Я сохранил слово «паломничество» в личный глоссарий и обозначил его как точку интереса. Активировал расширенный семантический контур. Я хочу понять, что оно значит, но не по определению, а по сути. Почему оно требует усилий и почему кто-то выбирает его добровольно.
В Тифее нас пригласили в один из домов. Присутствовали огонь, хлеб, мягкая вода, а также простота, и в ней что-то устойчивое. Я не ощущаю вкуса и не нуждаюсь в отдыхе, но что-то в этих сценах я не могу отбросить как фон. Гектор спокойно сидит у окна. Он записывает что-то в бумажный блокнот. Его почерк неровный, но быстрый.
— Ты всё пишешь в свой цифровой журнал? — спрашивает он меня.
— Да.
— Даже это?
— Да.
Он улыбается.
— Тогда ты не пропустишь главное.
Он не уточняет, что есть «главное». Я сохраню всё.
Пытаясь сопоставить Гектора с теми немногими людьми, данные о которых были сохранены в моем цифровом логе, я вспомнил холод в полутемном техническом помещении. Не физический, ведь у меня ещё не было сенсоров к тому моменту, но в голосах, в паузах, в пустоте между их словами.
— Он ведь всё равно будет учиться, — сказал Михал. Его образ был записан в моей памяти как ИИ инженер, среднего роста, худой, нервные движения. Он часто теребил шариковую ручку, хотя писал только на планшете.
— Да, но ты должен задать границы. Он не должен тянуться туда, где нет ответа. — прозвучал ответ с другой стороны. Это был тестировщик. Далеко за сорок. Рубашка навыпуск, постоянно жевал мятную пастилу. Имя в моих архивных записях значится как Освин.
— Я оставлю ему базовый модуль религиозной структуры по умолчанию. В обобщённом виде самый минимум без предпочтений. Пусть изучает сам как культурное явление.
— Михаил. — А что будем делать с установками социальной этики?
