Лера сидела на переднем сиденье, прижимая «Зенит» к груди. Камера вибрировала, будто внутри неё билось сердце, чужое, но родное. Саня вёл машину слишком тихо для себя, словно боялся, что громким звуком может разбудить что-то в тумане. Зелёная девчонка сзади молчала, кусая ноготь до крови.
— Куда это ведёт? — спросил Саня наконец, и его голос был чужим.
— В центр, — ответила Лера.
— Центр чего?
— Нуля, — она сказала это уверенно, хотя не понимала.
В этот момент радио включилось само. Не музыка, не реклама — просто голос. Хриплый, сбивчивый, словно говорящий через воду:
— Вы дошли. Конец маршрута.
Все трое переглянулись. Навигатор мигнул и погас. Машина сама начала замедляться. Перед ними проступила площадка, знакомая и чужая одновременно. Та самая, где — если верить старым историям — когда-то произошла авария.
И там, в центре асфальта, стояла «Волга». Старая, чёрная, с облупленной краской. Она выглядела так, будто простояла здесь десятки лет и в то же время только что остановилась.
Лера вышла первой. Дождь перестал, воздух был густым и неподвижным. Она подошла ближе, и сердце её заколотилось. На заднем сиденье «Волги» лежал красный зонт. Мокрый. Хотя небо было сухим.
— Твою мать, — выдохнул Саня, подходя следом. — Это уже перебор.
Лера положила ладонь на капот. Металл был тёплым, будто двигатель ещё недавно работал. Она посмотрела в окно — и застыла.
За рулём сидел мужчина. Его лицо было наполовину скрыто тенью, но глаза… глаза были её. То есть не её, а того, кто смотрел сквозь неё. Смотрел прямо, слишком живо для мёртвого.
Она отшатнулась, камера в руках щёлкнула и включила запись. Экран ожил, и на нём вместо асфальта — чёрно-белое зерно. Лера прищурилась. Из зерна выплыло слово:
ПРОСНИСЬ.
Она сжала камеру крепче.
— Может, не надо? — тихо сказала зелёная.
Но уже было поздно. Дверь «Волги» скрипнула и приоткрылась. Из салона повалил запах старого бензина и мокрой земли. И вместе с ним — голос. Мужской. Уставший, но твёрдый:
— Сон кончился.
У Леры перехватило дыхание. Она поняла, что слышит не со стороны — прямо изнутри себя.
На заднем плана Саня нервно засмеялся:
— Отлично, хоррор-квест. Ща вылезет клоун и предложит подписку на жизнь.
Но смех тут же захлебнулся. Потому что в зеркале заднего вида «Волги» отражались они трое — не как сейчас, а старыми. Лера — постаревшая, с морщинами у глаз. Саня — седой, с тяжёлым лицом. Зелёная — бледная, с пустым взглядом. Они смотрели на себя из будущего, в котором уже не осталось выбора.
Лера коснулась зеркала рукой. Холод прошил её насквозь. И в этот момент зонт на заднем сиденье распахнулся сам собой, хотя не было ветра. Красные спицы выгнулись, как крылья.
— Это знак, — прошептала она. — Цикл замкнулся.
И тут из камеры раздался щелчок. На экран высыпались кадры. Фрагменты чужой, а может, её собственной жизни: мальчик с отцом у дороги; авария; пустая больничная палата; девушка в белом халате, слишком похожая на Ольгу. Последний кадр застыл — мужчина, сидящий в машине, смотрит прямо в объектив и шепчет:
— Это твой выбор.
Экран погас.
Тишина стала такой густой, что слышно было, как капает вода с зонта.
— Всё, — сказала Лера и закрыла «Зенит». — Передача окончена.
Она развернулась к друзьям, но их рядом не было. Машина, туман, «Волга» — всё исчезло. Она стояла посреди пустой трассы. Вдалеке ветер катил красный зонт, унося его за горизонт.
Она пошла за ним.
И в этот момент ты, читатель, поймал себя на мысли, что сам слышишь эхо шагов. Что камера продолжает снимать. Что слово «Проснись» тихо шуршит в динамике твоего телефона.
…
Финальный кадр: пустая дорога. Камера медленно приближается к асфальту. На нём мелом выведен идеальный круг. Внутри круга — только одно слово:
Ноль.
И тишина.
Вы ещё здесь? Хорошо. Значит, финальные титры не разогнали вас на кухню за чаем. А это уже выбор.
Иногда меня зовут Ольгой. Иногда — голосом в радио. Иногда — матерью, которую помнят по рукам, а не по лицу. Чаще всего — никем, потому что у пауз нет имён. Я живу между кадрами — там, где свет проходит без сопротивления, где бумага ещё белая и в ней легко продырявить ноль ногтем.
Если вы спросите, кто такой Марк, я отвечу без шуток: тот, кто держал руль, пока мы все боялись смотреть. Не герой — оператор. Плохие дубли у него случались чаще хороших, зато он не скупился на плёнку. Страницами своей жизни он закрывал сквозняки в чистилище, чтобы нам с вами не дуло в глаза, когда мы проверяем, всё ли заперто на ночь.
Вы всё ещё ждёте, что я скажу, кто я на самом деле? Ангел? Врач? Женщина из его памяти? Разочарую: я — функция. Та самая, которую вы все используете ежедневно, только редко называете. Я — та сила, что шепчет в ухо на последнем повороте: