– Нет. Я ничего не придумала. У врача я еще не была. Не идти же к гарнизонному гинекологу, чтобы обо всем было доложено моим родителям. И мировой общественности. Но все симптомы такие, что ребенок у нас все-таки будет…
– Не надо нам никакого ребенка, ладно? – с мольбой в голосе попросил Рафаэль.
– Я подумаю, – очень тихо ответила Марина.
Ни Рафаэль, ни Марина почти не притронулись к еде. Рафаэль курил одну за другой сигареты и отхлебывал понемногу свою "Хванчкару" с таким выражением лица, как будто это было кипяченая вода, а не вино.
Марина сидела молча. Ее немного познабливало. Рафаэль тоже замолчал, только пил и курил. Так прошел примерно час, может быть, больше.
– Ладно, пойдем, – предложила Марина. – Будем считать, что мы уже отпраздновали свои самые лучшие в мире каникулы.
Рафаэль расплатился с официантом, и они, не разговаривая, побрели в свою съемную хижину. Не включая свет, разделись и легли рядом на кровать. Рафаэль и Марина лежали рядом, но не вместе. Не обнимались, не прижимались друг к другу. Оба молчали. Каждый из них был уверен, что от ужаса, который им сегодня вдруг открылся, никто не уснет и будет лежать, ворочаясь, до самого утра. Но они оба очень быстро уснули. И проснулись почти одновременно, рано утром, обнявшись, потому что во сне совсем забыли, что теперь их разделяет непримиримое отношение к тому, что произошло.
Каникулы на море продолжались. Марина и Рафаэль вели себя как супруги, которые друг другу изрядно надоели, но вынуждены проводить время вместе. Они разговаривали между собой, только если было необходимо что-то спросить. И ответы были простые и короткие:
– Ты пойдешь на море? – спрашивал Рафаэль.
– Да. Только позже.
– Я пойду сейчас. Найдешь меня на пляже.
– Хорошо.
– Ты будешь есть?
– Нет.
Комната была оплачена вперед на три недели, и обратные билеты куплены заранее. Сдать билеты можно было бы без проблем. Но вот купить новые, на более ранний срок, вряд ли возможно. На всякий случай, если Рафаэль одумается, Марина вела себя так, как будто заботилась об их будущем ребенке: не ела никакую "вредную" пищу, не курила и не пила алкоголь. Они съездили на прогулку в Сочи. Молча побродили по цветным тротуарам, пропахшим магнолией и французскими духами богатых дам и местных проституток. Прошлись по набережной. Посидели в кафе. А потом на автобусе вернулись в Адлер. Через несколько дней опять отправились на автобусную экскурсию. На этот раз к озеру Рица. Буйство зелени и цветов завораживало. От красоты открывающейся панорамы гор захватывало дух.
– Посмотрите налево, – щебетала молоденькая девушка-экскурсовод, – там высокая скала. Посмотрите направо – там глубокое ущелье. Кому очень страшно, может закрыть глаза, как это сделал водитель нашего автобуса…
Озеро Рица было необыкновенного изумрудного цвета. Но Марину не радовали ни вид озера, ни все, что она видела вокруг. Она чувствовала себя человеком, приговоренным к смертной казни. И вот перед этой казнью милостиво выполняются какие-то мелкие незначительные желания. Но казнь при этом никто не отменяет.
Каждый вечер Марина и Рафаэль ложились в одну кровать, но вели себя как бесполые и равнодушные друг к другу существа. Время тянулось долго и мучительно. Ничего не радовало: ни море, ни кино, ни кафе, ни экскурсии. Три недели наконец закончились. Марина и Рафаэль уезжали из Адлера в один день в разное время и в разные стороны. Марина вернулась в городок. Рафаэль поехал в Казань к родителям. Они ни о чем не договорились. Потому что и не пытались договориться.
В городке Марина продолжала ходить загорать, теперь уже на местном озере. Читала какие-то книжки, все подряд. Она смирилась с неминуемостью казни и торопила дни, чтобы все случилось как можно скорее. Она перестала думать о плоде, как о ребенке. Этот плод был для нее некий неодушевленный предмет, вроде опухоли, от которой непременно следует избавиться. Потому что на всю оставшуюся жизнь на ребенка приклеилось бы клеймо безотцовщины, а про нее стали бы говорить, что она гулящая. Такой позор и для нее, и для ее семьи! Вот если бы она с родителями жила в Ленинграде. Там, наверное, никто не обратил бы внимания, что молодая женщина родила без мужа. Без родителей в Ленинграде кто будет ее, неработающую кормящую мать, содержать. Пришлось бы все равно вернуться в городок. И опозорить бедных учителей средней школы. И повесить им на шею и себя, и все проблемы.
