— Да ничего особенного… — Иннокентий Павлович снова зачерпнул пригоршню зеленоватой воды и ополоснул ею лицо. — В Париж тебе, Василий Федорович, ехать надо!
Только в чайной, поставив Иннокентию Павловичу четыре кружки пива, выяснил наконец Василий Федорович, что ЮНЕСКО проводит в Париже всемирный съезд мэров населенных пунктов, названия которых происходят от слова ВОЗНЕСЕНИЕ…. На этот съезд и приглашался председатель Вознесихинского сельсовета.
После четырех кружек пива Иннокентий Павлович повеселел.
— На международный уровень выходишь, Василий Федорович! — он похлопал своей единственной рукой Шершакова по плечу. — Надо бы покрепче чего выпить за твои успехи на международном поприще! Как ты думаешь?
С трудом вырвался Василий Федорович из чайной.
Долго не мог заснуть Шершаков в ту ночь. Ворочался, вспоминая о письме. Вставал. Не зажигая света, курил на кухне, всматриваясь в белесые ночные сумерки…
— Ложился бы ты спать, отец… — сонно посоветовала из темноты комнаты жена. — Чего уж теперь то переживать?
— Ложусь… Шершаков затушил красный огонек папиросы. — Ты спи, мать. Спи.
Ранним утром, когда над рекой еще струился туман и, поднимаясь по пологому берегу, истаивал на поселковых улочках, Василий Федорович, подняв воротник пиджака и зажав под мышкой небольшой — с таким первоклассники ходят в школу — портфельчик, вышел из своей калитки и зашагал к автобусной остановке.
Поселок еще спал.
Только у винного магазина сидела на крылечке, кутаясь в жакетку, бабка Егориха.
В последнее время, когда ввели ограничения на продажу спиртного, водку завозили в поселок только разе неделю. Наверное, поселку и хватило бы этого завоза, но в соседних — Вологодской области и в Карелии — давно уже перешли на талоны, и тамошние жители ехали в вознесихинский магазин. Потому–то в день завоза у магазина выстраивалась к двум часам километровая очередь, и уже через три часа в магазине ничего не оставалось.
Само по себе это радовало председателя сельсовета. Не каждый человек согласится отстоять полдня в очереди за водкой… Но были, как говорится, и свои негативные моменты. Один из них и представляла старуха Егориха.
Егориха нюхом чувствовала, когда завезут водку, и занимала тогда очередь в магазин с ночи. И ни дождь, ни жара не могли поколебать ее решимость. Первой выходила Егориха из магазина с раздувшимися от бутылок сумками…
Водку Егориха продавала потом с наценкой, правда, называя ее не водкой, а настойкой на калгановом корне. За корень она и брала наценку в три рубля.
Сейчас, завидев председателя сельсовета, Егориха дернулась было, пытаясь спрятаться, но сама поняла, что прятаться поздно, и потому только чуть подвинулась на крылечке, куда–то далеко уводя свой взгляд.
— Анна Егоровна, Анна Егоровна! — укоризненно проговорил Шершаков, подойдя к ней. — Опять?
— Что опять?! — возмущенно ответила Егориха, отвлекаясь от своих мечтаний. — Уже и на крылечке посидеть нельзя?
— Смотри сама, Егоровна… Доиграешься ведь…
— А я смотрю, смотрю, Федорович! Ты меня не пугай. Я закону не нарушаю. Никогда до двух часов ни грамма не продам! — затараторила в ответ старуха, — А если для желудка кому полезное, то грех не дать. Не все же по Парижам ездют…
И отвернулась от Шершакова, снова вперила свой взгляд в туманную даль.
Василий Федорович уже сидел в автобусе, когда прибежал на остановку его сосед — известный вознесихинский изобретатель шестиклассник Лешка Тумбочкин.
— Здрасте! — выпалил он, всунувшись в автобус. — Дядь Вась! Вы мне «Юного химика» привезите, ладно? Мне продавщица наша говорила, что есть в райцентре эти наборы. Четыре рубля. Вот…
— Куплю! — усмехнулся Василий Федорович. — Сказал же, что куплю… Отец–то потом за это изобретение тебе голову не открутит, а?
— Чего это он опять изобрел? — копаясь в моторе, спросил шофер Гоша. — В Париж–то тебя, Федорович, не по этому ли вопросу вызывают?
— Не по этому! — Шершаков посмотрел на часы. — А что ты копаешься? Ехать пора!
— Пора… — отрываясь от мотора, ответил Гоша и тоже посмотрел на часы. — Где этот Кучеров ходит? Он же тоже ехать собирался…
— Не поедет он! — хлопнул себя по лбу вознесихинский изобретатель. — Я забыл сказать. Я когда бежал, дядя Коля у себя во дворе стоял. Сказал, чтобы вы не ждали его! Завтра он поедет.
— Ну, завтра так завтра! — легко согласился Гоша и, закрыв мотор, положил руки на баранку. — Поехали…
— Дак купите, пожалуйста! — крикнул с улицы, размахивая руками, Лешка. — Не забудьте, дядь Вась!
— Чего это он изобрел опять? — Гоша смотрел прямо вперед на убегающий в туманные перелески большак. — Опять что–нибудь грандиозное?
— Откуда я знаю… — отозвался Шершаков, занятый своими мыслями. — Алексей Арсеньевич сейчас работает над антиалкогольным веществом.
— Над чем?!
— Над антиалкогольным веществом. Распылит его в атмосфере, и готово — все сразу трезвыми сделаются.
— Н–да, — крутанул головой Гоша. — Лихо задумано. А ты, Василь Федорович, из райцентра–то прямо в Париж поедешь?
— С печки на лавку я поеду! — сказал Шершаков — Любопытный ты, Гоша, стал. Ты на дорогу лучше смотри!
