— Так я недавно сюда перевелся, — нашелся я. — Из Читы. Вот мотаюсь по области, знакомлюсь, как говорится, с хозяйством.
Выражение это, как я успел заметить, было присказкой у директора школы. Я человек впечатлительный, это глупое выражение подхватил.
— Ну, вы располагайтесь, — сказал Анатолий Сергеевич. — Вера, покажи товарищу, что тут у тебя и где. А вы, Валентин Мокеич, отдохните с дороги, с городком нашим познакомьтесь. А завтра утром в школе и увидимся. Сейчас хорошо, дети на каникулах. Ну, как говорится, делу — время, а потехе — час.
И вроде ничего особенного он не сказал, а я ощутил смущение. И хозяйка дома рассматривала меня с каким-то бесцеремонным оживлением, словно ей игрушку на день рождения подарили.
Оставшись наедине с хозяйкой дома, я вновь ощутил какую-то неловкость. Словно меня на нехорошем поступке поймали.
— Есть хотите? — спросила Вера Петровна.
Голос у нее был глубокий, с нежной хрипотцой. Такие женские голоса на меня действовали неотразимо. «Ну, если у нее еще и глаза голубые!» — непонятно почему подумал я.
Наши взгляды встретились.
При жгуче-черных натуральных волосах глаза у Веры Петровны и в самом деле были голубыми. Голубыми и блестящими.
— Душ на улице, — спокойно и без тени смущения сказала хозяйка. — Ну, удобства… коммунальные тоже на улице. Голубенький такой домик, сами увидите. А комната ваша, — она приоткрыла дверь. — Подойдет?
Комната показалась мне уютной. А вот кровать… Впечатляло шитое покрывало и пуховые подушки, уложенные одна на другую. На таких подушках только спать и видеть сладкие сны. Или… От последней мысли я сам на себя разозлился. В конце концов, я сюда дело делать приехал. Злость поднималась во мне — на себя, на директора, на куклу эту моргучую, которая понравилась мне с первого взгляда. И я ей тоже понравился. Я это сразу почувствовал. Когда людей друг к другу тянет, это всегда ими обоими ощущается. Наверное, и в самом деле флюиды влюбленности в воздухе витают.
— Магазин у вас далеко?
— А вам промтоварный нужен или продовольственный? — немедленно полюбопытствовала Вера Петровна. — Если продовольственный, так я вас покормлю.
— Да я так, пройтись хочу, — вздохнул я.
Нет, есть своя прелесть в патриархальности провинциальных городов.
Все друг друга знают, велосипедисты при встречах обмениваются звонками, встречные женщины любопытно стреляют в незнакомого человека чуть кокетливыми взглядами, кумушки, судачащие на скамеечках, замолкают, разглядывая прохожего, чтобы за его спиной обменяться мнениями и высказать предположения касательно того, кто он и зачем в город приехал. Новенький «форд» может запросто соседствовать с повизгивающими в пыли поросятами или стоящим у дома прямо с навесным плугом трактором ДТ-104, индюки могут расхаживать у кирпичного пятиэтажного дома, и зелень садов делает жару не такой утомительной, как в бетонных объятиях областного центра.
Даже четыре марсианских треножника, вставшие по периметру одноэтажного дома с маленькими окнами и широкими входными дверьми, и странная конструкция, предназначенная неведомо для чего, вписывались в образ городка вполне мирно и достойно. На водонапорные башни боевые треножники походили.
Магазин назывался «Грошик». В магазине имелся тот же набор товаров, что и в любом магазине Лбова. Коммерсанты, освоив крупные города, стали ставить свои «Грошики», «Пятерочки» и «Магнаты» в районных центрах. А ассортимент у них был для любого магазина один и тот же.
В магазине было прохладно и пусто. Плечистый паренек в спортивном костюме, выразительно жестикулируя, флиртовал с молоденькими продавщицами. Короткая стрижка и накачанная шея говорили о том, что парень этот принадлежал к неисчезающему сословию тех, кто не сеет и не пашет, потому что пальцы всегда сжаты в кулаки и разгибаются только тогда, когда надо взять ложку. Парень посмотрел на меня безучастным отсутствующим взглядом и вновь обратился к разговору с продавщицами. Я ему был неинтересен.
Я прошелся вдоль прилавков, рассматривая товары и одновременно прислушиваясь к негромкой беседе у прилавка.
— Я тебе говорю, — сказал парень. — Вчера его нашли. Белый весь — ни кровинки. В область его увезли, на вскрытие. Если все подтвердится, сказали, будут ноту марсианам предъявлять.
— Да ты что! — ахнула продавщица. — Врешь ты все, Генка.
— Точно тебе говорю, — сказал парень, наклонился к уху продавщицы и уже конфиденциально сообщил ей еще какие-то подробности.
Продавщица хихикнула.
— Дурак ты, Генка, — сказала она. — И не лечишься!
Я взял три бутылки холодного пива, вышел из магазина и с выразительно позвякивающим полиэтиленовым кульком двинулся по улице. Кумушки со скамеечки проводили меня понимающими взглядами и сразу зашушукались — тему для новой сплетни нашли.
Решительно я не знал, с чего мне следует начать. Нет, кое-какие наметки у меня, конечно, имелись, но в одном я был точно убежден — о причинах исчезновения марсиан здесь знала добрая половина города. Люди знали и молчали, даже подозревая, какая над ними нависла опасность. Про своих же пришлось бы говорить!
