— А как характеризуется этот Шашунов?
— «Почетный донор», — сказал Магомбет. — Председатель общества российско-марсианской дружбы. А еще лет семь назад он, говорят, такие речи против марсианских кровопийц толкал!
— Похоже, — медленно сказал я.
— Ай, брат! — даже обиделся Магомбет. — Что значит, похоже? В самый цвет мы с тобой угодили, мамой клянусь! Ты и в Нальчике мне говорил — похоже! А там подвал оказался с волновыми генераторами. Сколько мы тогда выгребли? Двести штук, а?
Магомбет был прав. Конечно же всю полученную информацию надо было хорошенько обдумать, поэтому я не особо торопился.
Как и следовало ожидать, хозяйка не спала, но и радости от моего появления не выказала.
Глянула мельком и снова в телевизор уткнулась. Я зашел в комнату, стащил с себя рубашку и брезгливо оглядел жирные пятна на ней. Рубашку можно было смело выбрасывать. Жаль, а она мне так нравилась! Свернув рубашку в комок, я сунулся в сумку, но там ничего не было, кроме носков и нижнего белья. Растерянно я огляделся по сторонам. Вот так! Все мои сменные вещи были аккуратно поглажены, брюки и рубашки висели на плечиках. Вера Петровна постаралась!
Взяв свежую рубашку, я вышел во двор и ополоснулся прямо под колонкой. Вода освежила. Переодевшись, я почувствовал себя бодрее. Я вернулся в дом и вновь наткнулся на скорбный осуждающий взгляд женщины. Что называется — нарвался.
— Добрый вечер, — сказал я. — Ты извини, у Ступакова засиделся. Ему там из области кое-что передали, а потом посидели, поговорили…
— Есть будете? — спросила Вера Петровна.
Кажется, она медленно оттаивала.
По телевизору показывали очередной сериал о нелегкой жизни бандитов начала века. Кажется, кто-то договаривался замочить конкурента. Сейчас бравые ребятки с бычьими шеями сидели, потягивая пивко, и неторопливо обсуждали животрепещущий вопрос — нанять киллера, который, как известно, всегда выполняет порученную работу, но дорого берет, или, во избежание возможной огласки, взяться за это нелегкое дело самим. Возможность договориться с конкурентом они просто не обсуждали, это не приходило в их узколобые головки.
— Что это? — спросил я, кивая на экран.
— Это же классика, Валентин Мокеевич, — с легкой укоризной просветила меня Вера Петровна. — «Чугунные парни», семнадцатая серия.
Она поставила на стол тарелки с ужином, чашку дымящегося еще чая и села напротив, подперев миленькое свое личико тонкими ладошками.
Женщины — собственницы. Не успеешь оказаться с ней в близких отношениях, как она начинает прикидывать, как вам строить дальнейшую жизнь, при этом порой заглядывает в отдаленное будущее, куда ты не смотришь. А собственно, почему бы и нет? Красивая женщина, совсем не дура, да и во всем остальном очень даже впечатляет.
— А ведь вы, Валентин Мокеевич, не из облоно, — вдруг сказала Вера Петровна. — Вы сюда не тетрадки приехали проверять.
Большого открытия она, конечно, не сделала, чтобы прийти к таким выводам, особой сообразительности не требовалось, особенно после того, как я ночью весь в масляных пятнах пришел, но все равно мне стало немного неприятно. Словно в чужой одежде на улицу вышел, а меня в ней хозяева застукали.
— Вы из милиции? — спросила Вера Петровна.
— Ну, почему из милиции? — пробормотал я, делая вид, что чай для меня слишком горяч.
— Видела я вашу рубашечку, — сказала женщина. — Знаю, где вы в ней лазили, в школе так не перепачкаешься. Вы ведь не бочки с подсолнечным маслом грузили?
Проницательная женщина!
Бочек, тем более с растительным маслом, я в этот день и в глаза не видел.
Утром я направился в школу.
Директор Никон сидел за столом, подперев рыжую бородку рукой, и вид у него был несчастный-разнесчастный, словно от него жена ушла или ему только что об увольнении сообщили.
— А я вас вчера искал, — вместо приветствия сообщил он. — А сегодня вас наш милицейский начальник спрашивал Иван Ступаков. Похоже, вы у нас в городе популярный человек.
— Здравствуйте, Анатолий Сергеевич, — сказал я. — Что-нибудь случилось?
— Эти ваши разноцветные камешки и в самом деле видели, — директор подергал бородку. — И знаете у кого? У сына директора банно-прачечного комбината Лошакова. Мальчишке двенадцать лет, но растет шпана шпаной, не удивлюсь, если в ближайшем будущем он станет постоянным клиентом нашей милиции.
— А как же воспитание? — спросил я. — Влияние школы?
— Какое там влияние, — устало сказал директор. — На них улица больше влияет. А мы им грубого слова не можем сказать, хотя лично я думаю, что их пороть надо. Прав был Корней Иванович Чуковский — телесные наказания в школе способствуют становлению человека и воспитанию в нем нравственности и морали.
Подобных высказываний за классиком детской литературы я не слышал, но спорить с директором не стал. Раз говорит, значит, знает.
— У него их видели вчера, — сообщил директор. — Мальчишки даже играли в них, если то, что происходит, можно назвать игрой.
